Дочь друга. Порочная связь (СИ) - Кир Хелен
— Едем, — бросаю Наташе и спешу к машине.
— Ну что удостоверился? — идет в атаку в прошлом милая девушка. — Думаешь не знаю зачем потащил к ней? Думал вру?
Молча выруливаю и притапливаю педаль. Опаздываю в офис.
— Помолчи.
— Я теперь молчать не собираюсь, Глеб. Мне очень обидно, что не доверяешь. Это твой ребенок. Понимаешь, он твой! Наследник твоей империи. Твоего состояния. Продолжатель великих финансовых дел. Сын! Он завоюет весь мир! — с каждым словом распаляется все больше и больше.
— Можно просто заткнуться? — ору во всю глотку.
Мой рев ожидаемо производит нужное действие. Наташа закрывает рот. Вначале пытается плакать, но не очень выходит выдавить из себя хоть каплю. Устав с собой бороться, принимается вздыхать.
Заебывает такая театральщина конкретно.
Не хочу думать о том, что она себе вообразила. Хотя рисовать фантазии особо не нужно. И так все предельно ясно. Свадьба-счастливая семья. Только не выйдет ни хрена. Не было у нас отношений, как у людей и дальше ни хера не будет.
Меня никогда не интересовали традиционные ценности. Поэтому я и выбрал Наташу. Она мне казалась экзотической бабочкой безо всяких заморочек. Трахал красивую картинку, когда мне было удобно, вот и вся реальность. И она знала об этом. Знала!
Тупость мужиков заключается в том, что мы верим — некоторым женщинам иная сторона, отличная от брака, нравится. И это проёб, парни. Жесткий. Любая девушка захочет, мать ее, отношений дальше. Найдет все способы и станет привязывать любыми способами, если решит, что ей пора надеть кольцо на палец.
— Глеб, посмотри, как тебе платье?
К лицу приближается яркий экран с фотографией подвенечного платья. Отмахиваюсь и прошу ее сидеть смирно.
— Не понравилось? Вера Вонг вроде бы… Странно. Ладно, поищу другое. Подожди, милый, — пораженно выдыхает. Я скриплю зубами в буквальном смысле. Еще одно «милый» и пешком пойдет. — Может дорого? — звучит грустнее. И браво, слышу всхлип. — Я так хочу быть красивой.
— Куда ты в нем пойдешь?
Мне правда интересно! Понимаю, что поступаю как последний скот, но как донести без мата, что не собираюсь с ней жить. Как при полном поражении совести, что еще осталась у меня, остаться человеком и умудриться не унизить ее.
Я и теперь не соображу, как у меня встал тогда. Хоть убей. Сомнения сжирают постоянно. Как только подойдет срок, сделаю тест на отцовство. А пока пусть сидит и носа не высовывает.
— Как куда? — голос мгновенно становится вкрадчивым. — Ребенок должен родиться в браке. Разве не так?
— Наташ, хватит из себя дуру корчить, — реально загреб Шапито. — Я принял. Ты беременная. На этом наши отношения заканчиваются. Хочешь рожай, хочешь нет. Я не могу насильно отвести тебя в операционную, но будь на твоем месте, сама понимаешь, проблему бы решил незамедлительно. Не настаиваю. Просто имей в виду. То, что ты задумала не выйдет. Моя жизнь — мой бизнес. Другого быть не должно. Я никогда не планировал заводить семью, а детей тем более.
— А зачем бизнес тогда развиваешь? — идет «милая» некрасивыми красными пятнами. — Куда тебе столько денег? Кому оставишь?
— О, как! — поднимаю брови, но особо не удивляюсь. — Не привык делиться, но тебе отвечу. Чтобы искупить грехи, напишу завещание в пользу больных людей. Оплачу дорогостоящие вакцины, куплю оборудование и заработаю индульгенцию. Устраивает?
— Что ты несешь, Глеб?
— Смотри, ты уже пилить начала. Я этого не люблю. Если ты тупа, то еще раз повторю, брак с тобой не моя мечта.
— А с кем? Значит, есть кто-то? На другой бы женился?
Она кричит, как ненормальная баба из ларька. Удивляюсь. Вот она сучность обнажает рыхлую потертую морду. Вроде смотришь сначала, милая зверушка перед тобой сидит и хвостиком помахивает. А потом вот такое вылазит. Кругом один обман, а не женщины.
Вопрос оставляю без ответа. Не касается.
Успокоиться могу лишь одним способом. Думаю об Алисе.
Алиса… Малышка невинная. Девочка.
Как только мысли перестраиваются в сторону нежной детки, становится теплее. Нельзя на нее давить. Хрупкая, как стекло. Кроха совсем еще. Последняя встреча ударила по ее сердечку, но мне нужно это сраное время. Пусть остынет немного, переборет эмоции. В силу опыта понимаю, что с ней происходит.
Алиса деликатная и осторожная. Ни одной истерики, ни одного непродуманного шага. Беспроблемная, пылко влюбленная. И очень сексуальная.
Как только раскидаюсь с делами, найду повод увести к себе. Становится необходимостью видеть ее и чувствовать. Да, зацепила больше, чем планировал. Намного больше. Да что слова подбирать. Влезла под кожу и все.
— Глеб, мне не хорошо. Проводи меня.
Бросить Наташу посреди дороги совсем тварью оказаться. Она виснет на руке и постанывая, заваливается на плечо. Апофеозом тупости становится выпячивание несуществующего живота и утиная походка. Когда же это блядство закончится? Прибавляю шаг, тащу немощную к подъезду и, как назло, навстречу с подругой идет Алиса.
Она останавливается, бледнеет и поджимает губы. В глазах такая боль, что хочу немедленно стряхнуть ношу и подойти к ней. Алиса осторожно нам кивает, наклоняет голову. Схватив соседку за локоть, быстро пропадает из поля зрения.
Да твою ж мать!
33
— Алиса, дочка, что с тобой?
Обеспокоенная мама склоняется над моей кроватью.
У меня так болит голова, что разговаривать с ней особо не хочется. Две недели лежу пластом. Сама не могу понять, что со мной происходит. Апатия жуткая. Не хочу ходить, разговаривать, причесываться. Ничего не желаю. Закрыться бы одеялом с головой и просто спать.
Мама щупает лоб, встревоженно гладит по щекам. А мне детская ласка хуже ножа. Как хочется прижаться к ней и все рассказать. Пожаловаться, что Авдеев не звонит. Он словно забыл о моем существовании. После той встречи с ним и его Наташей все закончилось.
Все прочла в его взгляде. Он пустой и равнодушный. Наташа висела на нем, как вросшая бородавка. Ну правильно, у них же ребенок на горизонте. Что бы не говорили и как бы не отрицали, маленькая жизнь важнее. Даже я понимаю в рамках своего возраста непреложный факт права на жизнь.
— Хочешь сварю какао, Алис? — мама говорит ласково и нежно, едва слезы сдерживаю. — С корицей? — киваю и прячу нос в складки пледа, лишь бы не разреветься.
— Что с дитем приключилось? — бормочет она под нос.
Тихо прикрывает за собой дверь. Я остаюсь одна в блаженном одиночестве. Как себя поднять, а? Я пробовала. Словно подкошенная назад валюсь. Надоело уже, но сделать что-то с собой не выходит.
Не помогает ни Оля, ни родители. Даже Демидов, что написывает в последнее время не вызывает ни капли эмоций. Равнодушно смахиваю мессендж и дальше луплюсь в потолок.
Стажировку пришлось завершить. Ресурс закончился. Вот тут и понимаешь сразу, что прекрасно, когда твоим начальником является папа. Отпустил сразу. Правда теперь вместе с мамой по очереди в спальню, как на дежурство ходят.
Я умираю в неведенье. Писать Глебу первой не хочу. Да и куда писать, снова в Дубай? Он там. Папа сказал маме, что снова срочно укатил по вопросам бизнеса. Видимо что-то не закончил в прошлый раз, а может другая причина. Выяснять не хочу. В этот раз Глеб меня не звал с собой.
Отчаянно хочется реветь. Навзрыд. До икоты и соплей. Выплакаться, как следует. Какого черта постоянно душу в себе настоящую истерику. Может мне лучше станет или хотя бы состояние сдвинется с мертвой точки. Только не выходит к порогу подойти, внутри словно на замок запирается. Хочу орать, но не могу. Блок. Что я за уродка?
Ведь мозгами понимаю, что если припадок будет, то придет облегчение. Бесполезно. Всю запертую бучу в душе и теле переживаю. Борется страшная стихия, ищет выхода, а его нет! Рвет, карябает и дерет. Больно же! Мне так больно.
— Держи, дочь, — поднимает мама подушку, поддерживая голову, как смертельно больной. — Вкусно, как в детстве. Девочка моя, одна кожа и кости остались. Может скажешь мне? Чем тебе помочь, родная? Я же умру, если что случится, понимаешь?
