Собственность Таира (СИ) - Кучер Ая
Это сквозящая нежность в мужском имени. Эта подрагивающая лёгкая улыбка.
Ох, как бы мама не врала, они не были случайными знакомыми. Не были посторонними.
Между ними было что-то глубокое, сильное. Если даже спустя столько лет у мамы такая реакция на Сивцева.
— А не помнишь, где была закладка? — уточняю. — Он всю прочитал? Или это твоя визитка?
— Не моя. И не помню. Где-то на главе с неподобающими картинками. Ужасными.
— А…
— Довольно.
Мамино лицо становится каменным. Она резко разворачивается, чеканя шаг. Оставляет меня одну.
И, странным образом, я не чувствую злости. Не сейчас. Потому что я добилась большего, чем могла ожидать. Я держу в руках то, что было в его руках.
Я прижимаю книгу к груди. Словно сердце. Словно амулет. Закрываю глаза. И у меня кружится голова.
— Закончили?! — резко звучит голос.
Я вздрагиваю так сильно, что книга чуть не выпадает из рук. Распахиваю глаза, резко разворачиваюсь к двери.
На пороге стоит Таир. Его фигура, обычно массивная и уверенная, сейчас кажется напряжённой и какой-то сжатой.
Он входит в комнату, окидывает её снисходительным взглядом, будто инспектор, пришедший оценивать порядок.
Я чувствую, как щёки начинают гореть от смущения. Господи, детская комната!
Моя старая, крошечная комнатушка с мультяшными обоями, на которых всё ещё висит маленький плакатик из какого-то подросткового журнала.
Кровать с розовым покрывалом, плюшевый медведь, жалобно свесивший лапы с полки, старенький письменный стол с облезшим краем. Окно с занавесками в цветочек.
Я краснею, словно снова четырнадцатилетняя девчонка, застигнутая в неловком положении.
— Миленько, — хмыкает Таир, кривя губы в почти незаметной усмешке.
— Я здесь не живу! — выпаливаю зачем-то. — Давно уже. Это…
— Неважно. Я здесь не для критики дизайнерских решений. Нам нужно ехать.
— Что-то случилось?
Я смотрю на него внимательнее. Его лицо словно посерело, потеряло обычную живость и уверенность. Щетина выглядит жёстче, уголки губ опущены вниз.
Он стоит неподвижно, кулаки сжаты, плечи чуть приподняты, будто он готов в любой момент броситься в бой.
Что могло случиться? Что его так напугало?
— Что такое? — повторяю я, голос срывается, становясь тревожным. — Таир?!
Он молчит несколько мгновений, сжимая челюсти, а потом выдавливает тихо:
— Ничего. Просто срочные дела и новости. Нам нужно ехать. Тебе удалось что-то узнать?
— Вроде? Наверное. Я не уверена. Возможно, если я останусь…
— Нет. Потом вернёмся, если потребуется. Но сейчас нужно ехать.
Я слышу в его тоне что-то такое, отчего у меня по позвоночнику пробегают холодные мурашки. Внутри становится вязко и тоскливо от неопределённости.
Что произошло? Что за срочные дела, о которых он говорит с таким видом, словно они касаются жизни и смерти?
Сердце бьётся слишком быстро, слишком сильно. Я начинаю чувствовать себя, словно перед прыжком с обрыва.
Дурное предчувствие буквально раздирает изнутри. В горле ком, который не получается проглотить.
Таир выходит из комнаты, и я, словно привязанная, иду за ним следом. В прихожей уже ждёт мама.
Она мгновенно расправляет плечи и надевает свою самую обворожительную улыбку, адресованную исключительно Таиру.
— Уже уезжаете? — мягко произносит она. — Чай заварился…
— Срочные дела, — резко обрубает он, но почему-то слишком пристально изучает её лицо. — Сожалею.
— Ох, ничего-ничего. У важных людей всегда важные дела. Понимаю, конечно. Хорошей вам дороги. Валентина, — мама поворачивается ко мне. — Будь осмотрительна, хорошо? Я знаю, как ты любишь заниматься глупостями, но стоит держать себя в руках, когда ты в определённом обществе. Манеры это важно. Подумай над этим, дорогая, это просто совет.
Совет, от которого у меня внутри всё болезненно сжимается. Мамины советы — это всегда тонкие, точные удары в самые больные места.
Каждый раз она умудряется подать своё неодобрение в красивой обёртке заботы.
— Вы правы, манеры важны, — внезапно соглашается Таир. — Удивительно даже, что Валентина так хорошо воспитана, учитывая, что вы не лучший пример.
— Что?! — мама буквально задыхается от возмущения, её глаза широко раскрываются.
— Вроде как главное правило воспитанных людей — не указывать другим на их ошибки. Особенно в присутствии посторонних. Особенно если их не просили. Иначе это выглядит как не очень удачная попытка самоутвердиться за счёт других. Подумайте над этим. Просто совет.
Глава 21
Таир резко поворачивается и выходит из квартиры, не давая никому времени ответить. Я семеню за ним, оглядываясь через плечо на мать.
Она стоит в прихожей, словно в неё бросили ведро ледяной воды. Причём железячкой и приложили для надёжности.
Её обычно безупречное лицо покрыто пятнами раздражения и возмущения, глаза округлились от шока.
Она возмущена. Оскорблена до глубины души. И совершенно, абсолютно растеряна.
Я никогда не видела маму такой. Всегда собранная, неприступная, она сейчас выглядит так, будто в её кофе плюнули.
При ней же!
И я не могу сказать, что менее растеряна. Потому что Таир заступился за меня!
Никто. Никогда. Такого. Не делал.
Ощущение такое, словно земля вдруг начала вращаться в другую сторону. Невозможно.
Внутри всё горит, эмоции бурлят, смешиваются в яркий коктейль из изумления, благодарности, гордости и странной, непонятной радости.
Я тороплюсь за Таиром, который уже нажимает кнопку лифта. Не знаю, как начать разговор, как выразить то, что сейчас внутри.
Да и вообще — стоит ли благодарить его?
Этот наглый, бесцеремонный, невыносимый тип сам сотни раз издевался надо мной!
С его постоянными угрозами, с насмешками, с его язвительными фразочками…
Он же тиран! Тиран и хам. Но сейчас он тиран, который только что мастерски защитил меня от самой большой угрозы моей самооценке.
Я смотрю на его широкую спину, на напряжённые плечи и вздыхаю про себя.
Ну и что мне теперь с этим делать?
— Спасибо, — всё же выдыхаю я, заходя в лифт. — Хотя ты и не обязан был вмешиваться.
— Я делаю то, что считаю необходимым, — отрезает Таир, даже не поворачиваясь. — Твоя мать явно напрашивалась.
— Это так на тебя новости подействовали?
Таир резко разворачивается ко мне. Я отшатываюсь на полшага от неожиданности. Его взгляд пронзает как молния.
И при этом видно, что мужчина насторожен. Внимательно скользит взглядом по моему лицу.
Божечки, он встревожен или что?
Что настолько ужасное случилось, что его — этого титана, этого безэмоционального броневика на ногах — вывело из равновесия?
Государственный переворот? Крах мировой экономики? Или, о боже, у него закончился кофе?
Таир смотрит так, словно вырезает лезвием мои мысли. Я сжимаюсь. Глотаю воздух. Сердце бьётся оглушительно громко.
— Что ты знаешь об этих новостях? — Таир цедит это, делая шаг ко мне.
— Да ничего! — восклицаю, мотая головой. — Но ясно, что что-то случилось. Ты ведёшь себя странно. Это по работе? Что-то серьёзное?
— Вроде того.
— Это касается меня?
В этот момент двери лифта разъезжаются. Таир выходит первым, молча. Не отвечает.
Мой разум носится в панике, цепляясь за каждую веточку паранойи. Уже вырисовываю себе будущее, где меня на кусочки растягивают.
Я буквально бегу за мужчиной. Выскакиваю на улицу, и утренний воздух обрушивается на меня, как ушат с ледяной водой.
— Таир! — выкрикиваю, — Это меня касается?! Да?!
— Нет, — хмыкает. — Мир не крутится вокруг тебя, кис.
— Но… Ты не отвечаешь…
— Это семейные дела. У брата новые проблемы. Нужно решить.
— О.
— И ничего более.
Таир отрезает, давая понять, что наш разговор для него закончен. Он забирается в машину, и я следую его примеру.
