Всего одна ночь (СИ) - Султан Лия
Амир немного растерян, но кивает:
— Конечно. Какую выберешь?
Через десять минут Амир уже сидит на кровати вождика и читает книгу про храброго зайчонка, который отправился в метель на поиски капусты. Голос моего босса низкий, спокойный, в нём нет привычной деловой жёсткости — только мягкость, которую я слышу лишь тогда, когда он говорит с сыном.Тим увлечённо слушает, прижимается к его боку, иногда перебивает: «А это кто? А что он сказал?» Амир терпеливо объясняет, гладит сына по волосам.
Я не выдерживаю и выхожу в коридор, прикрыв дверь. Слёзы подступают к глазам — тихие, упрямые. Радость и боль смешиваются, и я не знаю, чего больше.
Через полчаса Тим засыпает без пижамы. Я даже не додумалась его переодеть перед сказкой. Амир закрывает книгу, укрывает его, а я молча подхожу, наклоняюсь и целую сына в макушку.Встретившись взглядами с Амиром, мы дружелюбно улыбаемся друг другу. Это ничего не значит, говорю себе.
— Как много ты делаешь для него, — шепчет он.
— Такова мамская доля, — шучу я. — Тебе не пора?— Пора, — кивает он. — Засиделся, прости.
— Прощаю.
Мы тихо выходим из детской и прикрываем за собой дверь. В квартире полумрак, только из кухни тянется узкий прямоугольник света. Коридор, ведущий в детскую, тёмный и узкий. Я включаю здесь свет и прислоняюсь к стене. Амир делает то же самое, только стоит напротив.
— Он счастлив, — замечает Амир.
— Да, — отвечаю я едва слышно. — Для него всё так легко. Просто удивительно.
Пауза. Мы смотрим друг на друга, и слова больше не нужны. Напряжение между нами искрит.
— Лена, — снова его шёпот, от которого сердце у меня срывается в пропасть.
Оттолкнувшись от стены, Амир медленно подходит, останавливается совсем близко и обнимает меня за талию. Я чувствую, как теплеют мои пальцы, прижатые к холодной стене.
Его лицо склоняется к моему. Я пытаюсь что-то сказать, но слова застревают на выходе. И тогда он целует меня — осторожно, мягко, но во всём этом есть та сила, которой я боюсь и хочу одновременно.Я не сопротивляюсь. В какой-то миг руки сами находят его плечи, и я отвечаю на поцелуй. Он становится глубже, настойчивее, дыхание учащается, и в темноте всё вокруг исчезает — остаёмся только мы.
Мир сужается до его рук на моей талии и моих губ, которые тянутся к нему, несмотря на все запреты. Он притягивает меня к себе, и я забываю, где мы, что за дверью спит ребёнок.
Всё внутри горит, но где-то глубоко под этим огнём поднимается другая сила — страх.Я отрываюсь от него резко, так, что дыхание сбивается. Лбом упираюсь в его плечо, сжимаю пальцы в кулаки.
— Лена, — его голос глухой, он хочет сказать больше, но я не даю.
Я поднимаю глаза и смотрю прямо, хотя внутри всё дрожит.
— Не делай так больше. Пожалуйста.
Тишина падает между нами тяжёлым камнем. Он сжимает челюсть, взгляд становится твёрдым.
— Ты безумно мне нравишься. Меня к тебе тянет...
— Я не могу, — поджав губы, мотаю головой. — Не имею права брать чужое.
Мы снова молчим. Его ладонь ещё лежит на моей талии, но я отстраняюсь и прижимаюсь спиной к стене.
Он смотрит долго, будто хочет сказать ещё что-то, но вместо этого делает шаг назад. Его руки опускаются вдоль тела.
— Хорошо, — твёрдо произносит он. — Но я не остановлюсь.
Я закрываю глаза. Вот этого я и боюсь больше всего.
О, эти глаза напротив
Ох и длиннющие и загребущие пальцы у нашего Тимуровича
Глава 25. Это война
Амир
Я сижу за длинным столом в переговорной юридической конторы. Рядом со мной — мой адвокат: сухой, педантичный, с папкой документов и спокойным взглядом. Я собран. Решение принято, назад дороги нет.
Моя пока ещё жена опаздывает, что вполне в её духе. Хочет позлить — пожалуйста, я не ведусь на её манипуляции. Пока ждём, я просматриваю график, высланный секретаршей, и вношу туда корректировки. Она пишет, что билет в Семей уже у меня на почте: завтра лечу туда по делам и впервые думаю о том, что, уехав на два дня, оставлю здесь свою частичку.
Дверь открывается, и появляется она. Майра. Идеальный костюм светлого цвета, туфли на тонких каблуках, волосы уложены, макияж безупречен. За ней — её адвокат, молодой, слишком уверенный в себе.
Она входит так, будто это её сцена. Лёгкая улыбка, плавный шаг, взгляд сначала на меня, потом на адвоката рядом. Садится медленно, поправляет юбку, складывает руки на столе.
Мы с ней молчим, пока говорят наши адвокаты. Формальность, но я вижу, как она скользит по мне взглядом, от которого неуютно.
Неожиданно она прерывает своего представителя. Голос мягкий, почти ласковый:
— Амир, давай не будем ругаться. Я прошу тебя. Давай остынем.
Я смотрю прямо. В её глазах искры, но она пытается спрятать их под маской кротости, на которую я купился в день знакомства. Тогда она казалась мне красивой и милой. Потом прорезались клыки.
— Я не мстительный и не злопамятный, Майра, — говорю спокойно. — Но ты напугала моего ребёнка. Ты напугала его мать. Ты позвонила моему отцу, зная, что у него проблемы с сердцем. Чего ты добивалась?
Майра морщится, но не отвечает сразу. Её адвокат открывает папку, будто готов включиться, но я поднимаю ладонь.
— Я хочу услышать от неё.
Она выдыхает, глядя прямо:
— Я была в отчаянии. Ты заставил меня так поступить.
Мой адвокат наклоняется вперёд, призывает нас говорить строго по делу, оставив эмоции в стороне.
— Мы начнём с имущества, — начинает он. — Двухкомнатная квартира в ЖК «Тау Девелопмент», купленная господином Рахимжановым до брака, остаётся его собственностью. Сделка дарения отменяется по инициативе собственника.
Майра резко поднимает голову.
— Что? — её голос звенит. — Нет! Ты не можешь так со мной поступить!
Я спокойно смотрю на неё.
— Могу. И предупреждал, чтобы ты не лезла к моей семье.
Она подаётся вперёд, ногти царапают столешницу. Голос срывается:
— К какой семье? К шлюхе твоей и её выродку?!
Сжимаю кулаки на столе и цежу сквозь зубы:
— Рот закрой.
— Давайте успокоимся, пожалуйста, — её адвокат пытается как-то спасти ситуацию, но его клиентку уже несёт.
— Ты мне изменил! Ты! Что я должна была делать? Как реагировать? Закрыть глаза на твою токал и сына?!
Я наклоняюсь ближе и говорю твёрдо:
— Я тебе никогда не изменял. Никогда, Майра. Я пытался жить с тобой, терпел твои вспышки, твои истерики. Но всему есть предел.
Её глаза наполняются слезами, но я знаю — это не боль, это злость. Она всегда умела играть.
— Ты хочешь выставить меня виноватой? Ты разрушил всё!
— Нет, — качаю головой. — Ты сама всё разрушила.
— Я не дам тебе развод, — шипит она.
— Куда ты денешься? — усмехаюсь.
— Дойду до твоих акционеров, испорчу тебе имидж, расскажу…
— Что? Как ты сама себя ударила и порвала платье? Вперёд! У меня есть чем крыть всё, что ты скажешь.
Мой адвокат листает бумаги, проговаривает дальнейшие условия. Я слушаю вполуха — в этот момент для меня важнее видеть её лицо. Она держится, но губы дрожат.
— Ты ещё пожалеешь, Амир, — шипит она. — Я не позволю, чтобы ты жил счастливо после того, что сделал со мной.
Я выпрямляюсь, беру ручку и ставлю подпись там, где просит адвокат.
— Это уже тебя не касается.
Юрист передаёт документы своему коллеге для изучения, но тот наклоняется к Майре и говорит с ней шёпотом. Она кивает и всхлипывает.
— Моя клиентка не согласна с подобным решением. Между супругами была устная договорённость, которую господин Рахимжанов нарушил. Этот вопрос мы поднимем во время слушания.
— Ваше право, — заявил мой представитель.
Я знаю, что просто не будет, но отчаянно хочу поскорее закончить весь этот фарс.
Выхожу из переговорной первым. Майра остаётся внутри, её голос доносится сквозь закрытую дверь — истеричные обрывки фраз, обращённые ко мне и её адвокату. Я не оглядываюсь.
