Неприятности с нами (ЛП) - Мэйсен Кэт T.
Полет домой займет пятнадцать часов, и у меня будет достаточно времени, чтобы обдумать свои дальнейшие действия как в личном, так и в профессиональном плане. Но потом по какой-то прихоти я перестаю думать и пишу сообщение Аве, которая присылает ответное сообщение с адресом и тысячей ненужных эмодзи.
Мне следовало бы поспать во время полета, но удалось продержаться всего три часа. Адреналин бурлил во мне, заставляя вышагивать по проходу самолета, пытаясь проветрить голову. Это поглощение изменит все. Наши планы по запуску этой платформы в Штатах будут похожи на все предыдущие. Платформа призвана стать вирусным трендом, а всем известно, что тренды — это самый значительный органический денежный поток. Пусть люди делают эту работу, а не мы.
Но «Lexed»… черт, это не по карману. Мне нужно как-то убедить председателя совета директоров, чтобы он разрешил нам приобрести компанию без «Lexed». Как будто я смогу когда-нибудь снова работать с Лексом, он же меня ненавидит.
В конце концов я засыпаю от усталости, но это ненадолго. К тому времени, как я просыпаюсь, мы уже почти приземлились.
Времени терять нельзя. Мой водитель, Джеффри, уже наготове и готов отвезти меня в Хэмптон. Я быстро переодеваюсь в джинсы, поло и кроссовки до того, как мы приземлимся — не хотелось бы прибыть в деловом костюме.
До Ист-Хэмптона почти два часа езды. Когда дома становятся величественными, а дороги затихают, Джеффри подгоняет машину к большому особняку, выходящему, кажется, на океан.
Он огромен, но меня уже ничто не удивляет. Я привык посещать подобные места, и ирония заключается в том, что, несмотря на мой очень богатый счет, у меня даже нет места, которое я мог бы назвать домом.
Мой пентхаус на Манхэттене сдается в аренду, как и пентхаус в Лондоне. Несколько лет назад я приобрел несколько кондоминиумов в Верхнем Ист-Сайде и Трайбеке, чтобы увеличить свой инвестиционный портфель, но уже сбился со счета.
«Four Seasons» — это не совсем дом. Мой риелтор назначил несколько просмотров, но я отменил их, не понимая, что вообще ищу.
С сумкой на ночь, перекинутой через плечо, я вхожу через парадный вход и вижу, как ко мне направляется Ава, одетая в один из тех кафтанов, которые молодые девушки надевают поверх ярко-синего бикини.
— У тебя получилось. — Ава хлопает в ладоши, широко улыбаясь.
— Получилось, — я улыбаюсь в ответ, позволяя ее рукам обхватить меня. Ава отпускает меня и приглашает следовать за ней. — Подожди, а твоя мама здесь?
— Моя мама? Да, думаю, она на кухне.
— С папой или без?
— Пожалуйста, мой папа на кухне? Без.
Я следую за Авой через дом и по длинному коридору, пока мы не приходим на кухню. Чарли стоит с Адрианой, нарезая арбуз. Они обе оборачиваются, и прежде чем я успеваю подумать, как извиниться перед женщиной, которая стала мне такой же матерью, как и моя собственная, Чарли вытирает руки о фартук и протягивает их с прощающей улыбкой: — Иди сюда.
Я двигаюсь к тому месту, где она стоит, и принимаю ее объятия. Несмотря на то что я возвышаюсь над ней, ее руки обхватывают меня с такой любовью, словно она все еще моя защитница, несмотря на то что я уже достаточно взрослый, чтобы защитить себя самому.
Наши отношения изменились после того, как стало известно о нашей с Амелией интрижке, и часть меня не знала, было ли это влияние Лекса или решение Чарли держаться на расстоянии. В конце концов, какое это имело значение? Я облажался и должен восстановить сожженные мосты.
Мы оба отстраняемся, но она продолжает смотреть на меня блестящими глазами, в которых стоят непролитые слезы. Боже, я и забыл, как сильно Амелия похожа на нее. Во всем, кроме изумрудно-зеленых глаз.
— Позволь мне рассмотреть тебя как следует, — говорит она, беря меня за подбородок. — Действительно, очень красивый мужчина.
— Ты должна так говорить. Ты же моя тетя, — говорю я.
Чарли тихонько хихикает: — Может быть. Но я бы никогда не солгала единственному и неповторимому Уиллу Романо. Как дела?
Ее вопрос, хотя и вежливый, имеет больший вес, чем чей-либо другой. Чарли — человек, которому я всегда доверял. Она никогда не подводила меня и всегда поддерживала, даже когда я чувствовал себя разочарованием для собственных родителей. И вот, в этот момент, когда уязвимость играет роль, потому что где-то в этом доме находится женщина, которую я все еще люблю, я ослабляю бдительность перед единственным человеком, которому могу доверять.
— Сколько у тебя времени?
— Для тебя, Уилл, — Чарли поглаживает мою щеку рукой. — Столько, сколько тебе нужно.
Одиннадцатая глава. Амелия
Ава не преувеличивала, когда говорила, что в этом поместье поместится каждый.
Дом просто огромен.
Когда я вошла в двойные парадные двери, у меня открылся рот от восхищения. Белый керамогранит идеально отполирован, на дорогом полу нет ни единого следа. Что касается стиля, то он просто как из журнала. Все специально расставлено и подобрано в соответствии с тематикой комнаты.
Рядом со мной Энди издал протяжный свист.
— Это место нового уровня.
— Я знаю, правда? Неудивительно, что Ава захотела провести здесь выходные. По сравнению с ним наш дом кажется таким маленьким.
Энди хихикает, качая головой в знак несогласия: — Твоя квартира дома, наверное, такого же размера, как и эта. Ты просто думаешь, что она маленькая, потому что жила там всю жизнь.
— Может быть, — я пожимаю плечами, пока мы не оказываемся снаружи на большом патио с видом на бассейн. Я поворачиваюсь, чтобы показать налево. — Но у нас нет вертолетной площадки? Вот это уже следующий уровень.
— Кто, черт возьми, владеет вертолетной площадкой?
— Тому, за кого мне, наверное, стоило бы выйти замуж, а не актеру, который якобы находится на съемках со всеми этими красивыми молодыми людьми, — знакомый голос мгновенно вызвал улыбку на моем лице.
— Эрик! — я ухмыляюсь, обнимая его. — Ты пришел.
— Эй! — он отстраняется, слегка раздраженный тем, что я его обняла, и расправляет желтую шелковую рубашку, которую носит. Эрик, кажется, никогда не стареет, хотя он вполне открыто говорит о своей любви к ботоксу. Неудивительно, что его волосы идеально уложены, а на макушке красуются очки Dolce & Gabbana. — Это Chanel, дорогая. Будь осторожна.
— О, смотрите, кто пришел, — мама проходит мимо, а папа следует за ней. Я приветствую их, как обычно, целую и обнимаю. — Если это не мистер Кеннеди и не его рубашка за миллион долларов. Знаешь, что случится потом? Рокки, вероятно, бросит тебя в бассейн, как только в него попадет немного алкоголя.
Эрик задыхается, прижимая руку к горлу: — Он не может этого сделать. Мои мокасины от Гуччи не выдержат такой травмы.
— Как дела, тусовщики! — в дверь вваливается Рокки в футболке с надписью: — Настоящие мужчины не носят розовое, они его едят, — в солнцезащитных очках и с напитком в руке, я подозреваю, что он уже поджаривается от того, что очень скоро может сбросить кого-нибудь в бассейн.
— Эта рубашка — нечто, — мама морщится.
— Мне она нравится, — Эрик возбужденно хлопает в ладоши. — Однажды у меня был друг, назовем его просто Джон. Он ненавидел есть киску, говорил, что это все равно что есть кумкват.
Мама складывает руки и качает головой, испытывая отвращение к его аналогии. Папа, напротив, кажется, забавляется Эриком.
— Во-первых, твоего друга Джона на самом деле звали Джон, — говорит мама. — А во-вторых, я глубоко оскорблена тем, что мужчина может сказать такое.
— Не стреляй в гонца, — Эрик пожимает плечами. — Мне нравится вкус кумкватов.
Я качаю головой, желая, чтобы этот разговор закончился. Хотя юмор Эрика меня забавляет, все эти разговоры о кисках в присутствии моего отца крайне неловки.
— Может, хватит говорить «кумкваты»? Когда все остальные приедут?
Как только я это произношу, прибывают остальные члены моей семьи. Мои дяди, Джулиан и Ной, вошли первыми, а тетя Адриана и Кейт последовали за ними. Я замечаю, что у них нет сумок, а потом вспоминаю, что Ава упоминала, что они решили остановиться в поместье моих родителей, которое находится в нескольких минутах езды. Очевидно, все это было сделано в последнюю минуту, но ничего удивительного в этом нет. Все наши родители любят дорогое спиртное. Их идея веселья — пить у костра и рассказывать истории о прошлом. Эрик, в зависимости от настроения, предпочитает пить вразнобой.
