Влюбленные мужчины (ЛП) - Уэлш Ирвин

Джун Чизхолм сообщила ему о своей беременности и что второй ребёнок должен родиться летом. Он лихорадочно пытался вспомнить их последнюю близость, и его удовольствие, не облегчение, пришло быстро, отчаянно: это случилось сразу после его освобождения, перед Рождеством. Ребёнок должен быть его. Этот вывод не принёс никакой радости, это был лишь ещё один шар на цепи прикованный к его лодыжке. И когда стены мира пытались сомкнуться вокруг Фрэнка Бегби, он отвечал на это просто – пробивал в них дыры. Он съехал к матери, чтобы залечь на дно, но она, вместе с его младшей сестрой Элспет, не давала ему покоя.

Он вышел на прогулку, была суббота, день клонился к вечеру, – время, которое Бегби считал особенно изобилующим на возможности для насилия. На улицах было полно потенциальных жертв, часть из которых гуляла ещё с вечера пятницы. Многие из этих парней уже дошли до той восхитительной кондиции, когда дерзость сливается с невменяемостью, – идеальное топливо для его хаотичных всплесков. На углу Лондон-роуд он замечает Лобстера – человека, которого презирают все посвящённые футбольные хулиганы города из-за его манеры жестикулировать обеими руками с понтом «ну давай, подходи», но убегать, если дело может дойти до драки. – Лобстер, ты хули тут забыл?

– Да вот, жду Дэсси К и Аби…

Дэсси Кингхорн и Крис Аберкромби, пацаны ровные. Пиздюки, конечно, но порядочные. – И где они?

– У Джо Пирса, – говорит Лобстер с некоторой тревогой, указывая вниз по улице, осознавая, что спокойная вечерняя попойка превращается во что-то более неопределённое.

Ясность вносится появлением угловатой, худощавой, но жилистой фигуры, чья бритая голова приближается к ним зыбкой походкой, полной угрозы.

Они уже собирались перейти улицу, как Фрэнк Бегби заметил, что к ним приближается Доннелли. Его заклятый враг резко ускоряется, переходя на бег. Бегби чувствует панику Лобстера, который растворился в пространстве, внезапно заинтересовавшись возможностью приобретения домашнего питомца в зоомагазине Дофо. Глаза Доннелли пылают, он настроен серьёзно. Двигается молча, без каких-либо угроз, даже несмотря на то, что он утратил элемент неожиданности. Мгновенно включившись в танец, Бегби шагает ему навстречу, замечая блик в лучах слабого весеннего солнца и осознаёт, что топор вой ны обнажён и в прямом, и в переносном смысле. Удар Доннелли молниеносен – он попадает в плечо, по телу разливается тупая боль, а за ней – тёплый поток крови.

Лобстер бросается к перекрёстку, отчаянно крича Дэсу и Крису, которые как раз шли ниже по улице.

Бегби достаёт из куртки свой нож и вонзает его Доннелли в живот, смакуя разочарованную гримасу на лице врага, будто он стал жертвой грязного обмана. Пока кровавое пятно расползается по животу, паху и бёдрам Доннелли, на оживлённой улице раздаются крики и вздохи ужаса прохожих. Его противник падает, Бегби слышит голоса, призывающие его уходить, и замечает, как приближаются Дэс, Крис, а за ними Лобстер. Но он вынужден сделать шаг вперёд, пока Доннелли, оседая на колени, судорожно хватается за ограду на углу. Воспользовавшись возможностью, Фрэнк Бегби пинает своего беззащитного соперника ногой в лицо. От удара тяжёлыми брогами со стальными носком, выбитые зубы разлетаются по брусчатке как ракеты, пока Бегби разворачивается в демонстративном пируэте.

Он увидел полицейских на другой стороне улицы, вышедших, судя по всему, из участка на Гэйфилд-сквер. Как минимум двое по форме направляются к нему. – Это была самооборона! – рычит Бегби в сторону обступивших его, но держащихся на расстоянии случайных свидетелей, похлопывая себя по окровавленному плечу, – САМООБОРОНА, ЁБ ВАШУ МАТЬ! – повторяя это, он с горькой неохотой выбрасывает нож через решётку водостока в канализацию, в то время как полицейские, нервно приближаясь, мычат свои профессионально-успокоительные трели, издавна знакомые ему. Доннелли, лежа на мостовой у холодных, чёрных ограждений, смотрит на собравшуюся публику, как подорвавшийся на мине солдат, кровь течёт из его рта и живота, просачиваясь сквозь пальцы обеих рук.

Ярость продолжает пожирать Фрэнка Бегби. Эти лица в толпе. Бестолковые гнусные стервятники, безмолвные, вечно осуждающие свидетели его жестокости. Он ненавидел их даже больше, чем валяющегося на дороге долбоёба, у которого хотя бы хватило яиц выскочить против него. И сейчас он даже почувствовал некий защитный дух товарищества по отношению к Доннелли. Два мужика, уладили спор по-своему: без необходимости вмешательства третьих сторон. Он на мгновение вспомнил ту мимолётную дружбу, что зародилась между ними прошлым летом, как они вместе побухивали в их любимом кабаке на Дюк-стрит. Пока спиртное не всколыхнуло старые обиды, запустив обмен любезностями, приведший к неизбежной эскалации. – Он подтвердит, – и указывает на подошедшего Лобстера, в сопровождении Десси и Криса, от которых так и веет разочарованной воинственностью. Расстроились, что весь кипеш прошёл без них.

Лобстер кричит, срываясь на фальцет, его лицо искажается от отчаяния. – Да пацан ни с того ни с сего на Франко напал! С топором на него кинулся!

– Видали! – гневно взывает Фрэнк Бегби к толпе и копам, которые пробиваются сквозь неё, – Я Ж ГОВОРИЛ!

Пространство наполнилось рёвом сирен полиции и скорой помощи. Бегби, заковали в наручники и усадили в автозак, а Доннелли увезли на скорой. Всю дорогу Фрэнк Бегби думал только о растерянной физиономии своего противника в тот момент, когда того грузили на шаткую тележку, и он разразился сладострастным, злобным смехом.

У выхода из паба, уже изрядно накидавшийся Десси Кингхорн, смотрит на Криса мутными глазами и спрашивает: – Сиги есть?

– Не-а, – отвечает Крис, пока автозак отъезжает, направляясь в участок на Хай-стрит.

Глава 10Соблазны по-французски

Она внимала, недвижима,

В лучах вечерних, песнь мою.

– Сэмюэл Тейлор Кольридж

Весна пришла, так почему же моё сердце не пускается в пляс? Ну ладно, пускается. Однако в этом матче «Я против Всего Мира» остались неразрешённые вопросы.

Ситуация следующая: ВМ пока ведёт по очкам, но СДУ (главный фактор всего человеческого восприятия) всегда готов нанести удар и выебать эту напыщенную, ничтожную (неподвижную и мертвую) оппозицию прямо в её дрожащее очко. Но прямо сейчас резкий поворот реальности обнажает чудовищный дисбаланс в ресурсах между двумя сторонами. Нет ничего хуже, чем остаться без билета на вход в жизнь. Бедность – это убогий шафер несчастья. Существовать на одном пособии, арендных чеках, продаже порнухи и сутенёрстве – совершенно бесперспективно.

Money, money, money, it’s a rich cunt’s world ³⁷.

Я заберу всё, что у них есть.

Каждый раз, когда я вспоминаю этого рыжего пидора, просто сгораю изнутри. Я и рад бы сказать, что он мёртв для меня, но, увы, это не так. Когда тебя предаёт лучший друг, это оставляет отметину на всю жизнь. Это делает тебя циничным, а ведь я таким никогда не был – даже когда сидел на героине. И вот наконец я чувствую, что любовь настигла меня. Свет, величие, лучезарное облачко, объемлющее землю: я представляю вашему вниманию дивную Аманду Женевьеву Конингсби!

Мы наслаждаемся этим волшебным состоянием. Всё наше свободное время (а его всегда недостаточно) мы проводим вместе. И я даже не приукрашиваю, эта девочка вышибла меня из колеи и прочно засела в моих мыслях. Раньше, какой бы одержимой ни была моя страсть к женщине, часть меня всегда оставалась в стороне – коварная, жаждущая контроля. На сей раз я слепо бреду по нехоженным тропам, ведомый сугубо инстинктами. Я гонялся за благородными девицами с тех самых пор, как Старина Эдди одарил меня священным откровением в «Marksman», в основном чтобы купаться в их щедротах и подготовить себя к жизни в том самом обществе. Но ни одна не оставила во мне такой след.

Зимние месяцы пролетели в любовном анабиозе. Рождество и Новый год мы провели порознь, каждый со своей семьёй – той самой, о которой мы почти ничего друг другу не рассказывали. По её же словам, у неё в семье царила гнетущая атмосфера, тогда как в моей – довольно-таки оживлённая, по крайней мере, пока мой старик оставался в тени. Несмотря на то, что короткий недельный перерыв дался нам обоим нелегко, находиться рядом с ней – ошеломляюще и пугающе. Когда мы не ебёмся, мы разговариваем, смеёмся, дурачимся, заканчиваем фразы друг за друга. Во мне бьют фонтаны страсти!