Сюрприз для бывшего (СИ) - Черника Ника

— Хорошо.

Ник подхватывает сумку, сваливает в нее купленное вчера, потом поворачивается ко мне.

— Ну пока, — смотрит прямо, без стеснения или неловкости. Я киваю.

— Пока. Спасибо за помощь.

Легкая улыбка кривит губы и исчезает.

— С новым годом, — Ник идет к двери, я тихо говорю в спину:

— С новым годом.

Даже если он слышит, то никак не реагирует. Не оборачивается, не кидает взгляда напоследок. Дверь тихо закрывается, я остаюсь одна. Ну вот и все. Ночь прошла, все закончилось, как я и говорила себе.

Домой попадаю только через три часа, все-таки коллапс на дорогах продолжается, хотя и не такой страшный, как был ночью. Покровское завалило снегом чуть ли не целиком.

Как только машина въезжает во двор, выскакиваю и несусь в дом, на ходу скидывая холодную куртку. Мама выходит с Аленкой на руках.

— Кто там пришел? — тянет с улыбкой, глядя на малышку. Дочка, явно не ожидавшая меня увидеть, взвизгивает от радости.

— Ма-ма-ма, — лопочет, протягивая ручки.

— Холодная же, — с укором смотрит мама, когда я, скинув шапку с шарфом, тяну руки в ответ.

— Я осторожно.

Маленькие ручки обнимают меня за шею максимально крепко. Целую малютку, куда попадаю.

— Я так по тебе соскучилась, малышка, — шепчу ей.

— Ма-ма-ма, — продолжает лепетать она, прижимаясь.

Ловлю мамин взгляд. Смотрит на Аленку с умилением и любовью. Она ее любит, но это не значит, что не упрекает меня. Упрекает еще как. По ее мнению, я лишилась карьеры, к тому же никак не закончу учебу. И моя жизнь полна безответственности. Все хорошо у меня только потому, что родители помогают.

Я всерьез боялась, что они от меня откажутся. Мама настаивала на аборте, но я отказалась наотрез. Ей пришлось смириться. Время беременности мы почти не разговаривали, настолько она была обижена. Но Аленка, конечно, растопила лед.

Наши отношения, наверное, всегда будут напряженными, но так жить можно.

— Есть хочешь? — спрашивает мама. Я киваю. — Идем, заодно расскажешь о своих приключениях.

Я иду за мамой с Аленкой на руках, думая о том, что об одном я точно рассказывать не буду: о Нике.

Вряд ли мы еще встретимся, лучше просто вычеркнуть эту ночь из жизни, и все.

Глава 13

— Не хочешь пройтись, Надюш? — спрашивает отец, когда я захожу в дом.

Аленка уснула на улице в коляске, завернутая в теплый детский спальник — на свежем воздухе она вообще шикарно спит. Не то что дома. Только на руках и недолго. Из-за снежных завалов гулять с коляской нереально, приходится нарезать круги по двору, пока дочь не уснет.

— Куда? — спрашиваю, стягивая куртку.

— Да хоть куда. Пройтись по деревне. Ты второй день сидишь дома да во дворе.

— Тридцать первого нагулялась, — хмыкаю я.

— Сходит до магазина, проветрись. Заодно купи сахар, у нас кончился.

Натягиваю куртку обратно, глядя на папу с легкой укоризной.

— Надеюсь, вы не собираетесь тут с мамой зажигать? Имей в виду, во дворе младенец.

— Ой, дуреха, — смеется папа. — Мама бы в обморок грохнулась, если бы тебя услышала.

— Скорее бы, огрела меня чем-нибудь, — улыбаюсь я. — Ладно, пройдусь. Если что, звони, я вернусь быстро.

До магазина неспешным шагом минут пятнадцать. Я действительно рада, что могу прогуляться. Вчера мама то и дело принималась меня пилить за безответственность то в одном, то в другом. Во дворе от нее скрыться не удавалось.

Попробовала выехать с коляской за калитку и почти сразу застряла. За это тоже, конечно, мама по мне проехалась. Пришлось тащить с папой вдвоем коляску обратно на руках. Благо, Аленка не проснулась.

Снег наконец перестал мести, днем светит яркое солнце, от белизны вокруг просто слепит глаза. Деревья тоже утопают в снегу. Каждая веточка укутана белоснежными искрами.

Купив сахар и немного ништяков, закидываю их в рюкзак. Уже когда иду назад, сзади раздается автомобильный сигнал. В недоумении поворачиваюсь, рядом со мной тормозит дорогая машина.

— Одинцова! — в открывшееся со стороны пассажира окно радостно орет Марат Милонов. В удивлении хлопаю глазами. — А я сначала не поверил, что это ты!

— Взаимно, — говорю в ответ. — Ты здесь откуда?

— Так мой родитель руководил тут застройкой нового района. Год назад сдали, и он, конечно, нам домик забрал. А ты…

— А я в другой части живу. Не новой.

— Понял, — он широко улыбается.

Смотрю, мажорский снобизм после универа его покинул. Иначе чего ему так радоваться мне, когда мы даже не общались.

— Садись, подкину, поболтаем.

Поколебавшись, все же залезаю в салон. Ехать пять минут, успею еще сгонять до речки.

— Рассказывай, как живешь? Никто так и не понял, чего ты на заочку свалила?

— Работать надо было идти.

В универе про ребенка никто не знает. После зимней сессии я перевелась на заочное, потом взяла академ. Не хотелось, чтобы судачили, тем более догадавшись, кто отец.

— Диплом-то в итоге красный? — Марат снова широко улыбается. Диплом я еще не получила.

— Конечно.

— Значит, не зря была ботаничкой, — смеется он. Я улыбаюсь.

— Вот тут останови на повороте. Хочу до речки пройтись.

— Подвезу, — Марат заворачивает направо. — Мой дом недалеко. Мы компанией на все праздники завалились. Хочешь, приходи вечером в гости.

— Вряд ли я смогу.

— Будешь книжки читать? — он снова смеется, я закатываю глаза.

Марат тормозит у конца дороги, дальше проезд закрыт шлагбаумом. Вылезает вместе со мной.

— О, мои там катаются, — показывает вправо, туда, где высокий холм.

Летом в этом месте пляж, а сейчас раскатали горку. Там действительно большая компания с ватрушками, отсюда слышно визг и смех.

— Погнали туда, Надь, — Милонов тянет меня за руку, я неохотно делаю пару шагов.

— Лучше прогуляюсь по берегу.

— Универ кончился, Одинцова, не будь занудой! Пошли!

Он продолжает меня тянуть, и я нехотя следую за Маратом. Вообще-то я люблю зиму и все, с ней связанное. Лепить, играть в снежки, кататься на коньках или с горки. Но мысли витают вокруг Аленки. Не проснулась ли она? И не будет ли мама потом упрекать меня за то, что я ушла надолго? Ну и как вообще уйти надолго от своего ребенка, она же без мамы никуда, я и так два дня отсутствовала…

Иногда мне так сильно хочется расслабиться… Просто отпустить все мысли, но не выходит. Как-то даже вставала на рассвете и медитировала, но сразу поняла — не мое. Засыпаю обратно, и все.

Где бы ни была, тянется ниточка переживания за Аленку. Даже когда на руках ее держу. Кажется, я уже никогда не смогу так беззаботно проводить время, как до рождения дочери.

— Народ, я привел снегурочку, — орет Марат, получает в ответ восторженный гул, я закатываю глаза.

— А ты дед Мороз что ли? — смеюсь, но тут же улыбка сползает с губ.

Среди компании вылавливаю Ника. Он стоит с раскрасневшимся от мороза лицом, шапка сползла куда-то на затылок, растрепанные волосы торчат во все стороны. Смотрит на меня. Точнее, не так. На мою руку, которая все еще крепко зажата в руке Марата.

Я осторожно высвобождаюсь, чувствуя себя отчего-то крайне неловко. Понимаю, что не с чего. Да я могу замуж за Милонова выйти, грубо говоря, Ника это не должно волновать. И меня не должно волновать, что он об этом может подумать.

— Снегурочка, а вы с Дедом Маратом в каких отношениях? — смеется какой-то парень. — В родственных или…

— Катись отсюда, Кир, — красивая блондинка с хриплым голосом толкает парня, тот, поскользнувшись, под общий гогот катится вниз без ватрушки.

— Мы с Одинцовой учились вместе, — сообщает Марат.

— Правда? — блондинка поправляет шапку с огромным помпоном, кажется, он размером с ее голову, и поворачивается к Нику:

— Ты ее тоже знаешь?

Он переводит взгляд на девушку, потом снова смотрит на меня.

— Конечно, — кидает коротко и отворачивается.

Пусть все так и останется, пусть все так и останется — мысленно молю я. Закрыли тему.