Дочь друга. Порочная связь (СИ) - Кир Хелен
— Ну ты же видела меня раздетым. В чем причина смятения. Там у родителей в бассейне.
— Э-э-э. Давай не будем об этом. Еще больше путаюсь.
Он согласно кивает и идет закрыть окно. Погода портится. Слышу, как завывает сильный ветер, вдали начинает греметь гром и сверкать молнии. Чувствую холодок по спине и легкую панику. Однажды в детстве я попала в страшный шторм, с тех пор сильно боюсь испытать похожие ощущения.
Пока Глеб блокирует раму, непрерывно смотрю на него. Мой отец в сорок выглядит как старикан. Живот отрастил и второй подбородок. Конечно же, любить от этого меньше не стала папу. Авдеев словно из камня выточен. Помимо идолистического тела, от него брызжет чарующая энергетика и животная повадка.
У меня нет опыта, но кажется, что такие люди ставят мир на колени и решают проблемы поворотом головы, щелчком пальцев. Уверенность помноженная на твердость сдвигает горы. По крайней мере так я эту ауру чувствую.
— Спокойной ночи, Алиса. Комната слева. Она твоя.
— Спасибо большое. Я признательна. Что папе не позвонил… да и вообще. За приют, душ.
— Ничего особенного, но алкоголь не твое. Поняла уже я вижу. Не пей, малыш. Не люблю.
— Что-о?
— Иди спи, детка. Приятных снов.
Сказав это, разворачивается и покидает кухню. Когда разворот плеч исчезает с горизонта, отмираю тоже. Не собирался никто покушаться на мою девственность. Мозги проясняются. Мне становится неожиданно стыдно за свое поведение. Где моя серьезность? Потерялась в казино?
Уныло плетусь в отведенные покои и забираюсь под пушистое одеяло. Какие уж тут приятные сны. На удивление проваливаюсь в забытье, не успев коснуться подушки. Будит меня оглушительный раскат грома, от которого подскакиваю над кроватью, как припадочная. От страха в глотке начинает барабанить. Задыхаюсь. Паникую страшно. Подрываюсь из постели и выбегаю из комнаты.
13
Просыпаюсь мгновенно от удара в бок. Резко поднимаюсь, блокирую что-то и подминаю под себя. Подо мной барахтается горячее тело и тонко пищит. Блядь! Алиса!
Привстаю на руках, освобождая от себя. Алиса отползает к изголовью, не переставая всхлипывать. Какого черта она притащилась в мою спальню? Совсем с катушек слетела, малолетка ненормальная.
— Иди к себе. Немедленно.
Как можно жестче высекаю, не испытывая ни малейшей жалости к слезам. Не понимаю почему льются соленые реки. Смаргиваю сон, прислушиваюсь. За окном страшный гул ветра. Тень от рвущихся деревьев перемежается со светом фонарей елозит по стенам. На улице страшная гроза, до меня только доходит. Наверное, поэтому примчалась сюда.
Щелкаю по прикроватному светильнику. Электричества нет. Что ж, немудрено.
— Можно я тут побуду, — не то спрашивает, не то утверждает. — Ничего такого, — заикается она. — Просто боюсь. До одури трушу.
— Алис, — устало тру лоб. — Ты же не маленькая. В окно ничего не залетит. Иди к себе.
Машет головой. Натягивает сильнее одеяло, что успела притащить. В сполохах молнии вижу, как трясутся губы. Испугана насмерть, так притворится невозможно. Бледная и дрожащая. Острым пилит по грудине невесть откуда взявшаяся жалость, но упрямо гоню ее.
— Не могу. Страшно.
— Ничего смертельного. Поднимайся.
— Нет!
— Да что такое? — тянусь к ней, ухватываю за конец одеяла.
Она упирается. Смотрит обезумевшими глазами и машет головой. Теряю терпение, тяну резче, в моменте слепну от вспышки, глохну от раската грома. По всей видимости совсем рядом молния ударила. В грудь влетает испуганная девочка. Крепко обхватывает руками и ногами, жмется всем телом.
Рефлекторно поддерживаю ее под задницу. Даю возможность спрятать лицо, зарыться куда-то в шею. И только потом приходит осознание что произошло. Футболка задралась, руками касаюсь обнаженной кожи ягодиц, которые укладываются в руку, как к себе домой. Невольно отмечаю, что зад у малыхи что надо. Упругий, но в меру мягкий.
Перехватываю. Одна рука под шикарной попой, другой талию обхватываю. Слезать Алиса с меня не собирается. Трясется и ревет от страха. Со всей силы грудью впечатывается в мою. Отчетливо ощущаю ее вздрагивающие си… Блядь. Нет, конечно. Не это слово.
— Аккуратно спускайся. Давай, я держу, — пытаюсь от себя отодрать.
Снова бьет гром. Мне без вариантов содрать с себя дрожащую девочку. Иду с ней к окну и задергиваю шторы наглухо. В кромешной тьме добираюсь до кровати. Присаживаюсь на край, тяну одеяло, накрываю Алису.
В кого превращает меня эта девочка? В крестного фея! В гребаную мэри Поппинс? И зачем я так вожусь с ней. Не много ли чести! Но почему-то крепче сжимаю в объятиях и даже покачиваю.
— Прости, — шмыгает носом. — Сейчас успокоюсь. Минуту. Прости.
Дрожит не только голосом, она трясется неимоверно.
— Почему такой страх? Вроде взрослая.
Алиса судорожно вдыхает. Явно слышу хрип в грудной клетке. Тяжелое дыхание сотрясает и душит. С трудом собирается, делая медленную серию вдохов. Не мешаю и не тороплю, жду, когда придет в себя.
— Когда была маленькой… Попала в жуткую непогоду. Мне казалось, что ветер поднимет и унесет в черное гудящее небо. Стихия ослепила и испугала. Потом… Мне сказали потом… Это был эпицентр. Папа чудом пробрался ко мне и вытащил. В одну секунду все началось. Никто не ожидал. Фобия теперь. Не могу побороть страх.
Молчу. Теперь ясно все.
Она начинает успокаиваться. Дышит ровнее, но рук не разжимает. Позволяю держаться за меня. Если ей так легче — пусть. Только теперь другая проблема вырисовывается. От тепла одеяла Алисе становится жарко, и она начинает ерзать. С опозданием доходит — мы слишком близко соприкасаемся. И это охренеть как провокационно чувствуется.
Если исключить фобию и посмотреть на ситуацию со стороны, то на выходе имеем не хреновое разжигание остро-запретного действия. На мне сидит почти голая охуенная девочка двадцати лет. С прекрасной фигурой и трогательным испугом. В запале придвинул ее так близко, что четко ощущаю нежные разъехавшиеся складочки.
Сейчас гроза утихает, значит все должно закончиться. Только ссаживать с колен мне ее не хочется. И мне в эту минуту наплевать на условия, что являются жестким тормозом, потому что у меня встает. На нее! Второй раз. Пизжу. В четвертый.
Чтобы не запалиться, сдвигаю Алису немного ниже. Это хорошо, что она безропотно подчиняется. Плохо что, отодвигаясь, она проезжает трусиками и тем, что под ними прямо по моей ноге. Чувствую все. Абсолютно. Толчок горячей крови в член подтверждает ощущение. Я реально хочу ее, но ни к чему хорошему сей акт не приведет. Мне не нужны отношения с маленькой девочкой, а она захочет их. Наташа в плане удобства безусловно лучше.
— Гроза заканчивается, Алис.
Даю намек, что можно перестать использовать меня в качестве спасителя. Молчит. А мне пиздец как не хочется, чтобы она слезла. В противовес своим же доводам иду. Что я делаю… Совсем из ума выжил. Не помогает мне разум, вылазит на шкуру другое желание. Поддаться, что ли?
Пока решаю, понимаю, что пристыковываю ее назад, прижимаю плотнее. Она вздрагивает, но льнет. Доверчивая детка, нежная.
Обидишься же потом... Мне тебя раздавить, как два пальца, но глубоко в душе зарождается нелепая чушь, что не посмею такого сделать. Прячу все, затискиваю в самый дальний угол нелепые чувства и возвращаюсь в привычное состояние.
— Слезай, Алис. Уже тихо.
— Да, — шелестит она. — Конечно. Сейчас.
Вместо того, чтобы разомкнуть руки, трется щекой о мою скулу. Жадно ловлю прикосновение. Хочу эгоистично кайфануть и немного поиграть. Не двигаюсь. Мне реально интересно, что же дальше.
Она очень медленно скользит по коже, а я как больной шизофреник ловлю эмоции, жру ломтями давно забытое. Что сейчас в моей жизни? Женщины, что сдаются без труда. Они всегда под рукой. Нет в них искренности, ласковости и бесценной нежности. Мой мир пропитан прагматизмом и вседозволенностью. Тут же все по-настоящему.
