Завтра в это время (ЛП) - Бейли Тесса
Если это было возможно, лицо Роксаны стало еще бледнее, но он узнал упрямый изгиб её подбородка, и этот проблеск мужества наполнил его гордостью. — Он не убивал моих друзей. Я ошибалась. Элиас спас мне жизнь. Он не заслуживает смерти.
— Разве? — тон Инессы был соткан из шелка, но глаза пылали двумя пламенами. — Он вампир. Ты забыла свою клятву?
Уверенность Роксаны пошатнулась. — Не забыла.
— Тогда почему он всё еще отравляет землю?
— Я люблю его, — выдохнула Роксана, и её слова, казалось, замедлили даже падение снега. Или, может быть, интенсивность его собственной реакции изменила ход времени — он был готов взлететь, чтобы поцеловать луну, или прорыть туннель до центра земли, — её признание в присутствии Инессы пронзило его такой силой. Благодарностью. Любовью такой глубокой, что у неё не было дна.
Он ожидал от Инессы яростного взрыва. Вместо этого произошло нечто вдвое более опасное.
— Всё хорошо, дочь. Я прощаю тебя.
Инесса протянула руки в жесте материнского сострадания — и Роксана бросилась к ней в слезах.
В голове Роксаны был улей.
Заключенная в объятия Инессы, она заставила себя смягчиться. Думать. Рассуждать, хотя чувствовала себя так, словно висела на краю скалы, и только два пальца удерживали её от падения в бурлящее море внизу.
Подслушанный разговор эхом крутился в её сознании: «Опять ты пришел торговаться за жизнь моей дочери? Может, обменяешь еще год своей жизни на мою тюрьму?»
Слова из уст её собственной матери. Слова, от которых к горлу подступила кислота, а волосы на затылке встали дыбом. Что это значит? Элиас торговался с Инессой за её жизнь? Он пошел на это по своей воле?
Одного этого было бы достаточно, чтобы пронзить её тоской, если бы она не была отвлечена вопросом: почему? Если Элиас обменял год жизни в тюрьме охотников, чтобы обезопасить её… значит, он заключил эту сделку с Инессой еще в Вегасе.
Видеозапись из часовни пронеслась перед глазами: Элиас прижимается к двери, удерживая её закрытой, подавляя свои первобытные инстинкты питания.
О Боже.
Внутри неё родился стон. Всё тело болело от напряжения, удерживая этот крик внутри. Только не сломайся.
На неё обрушилось слишком много осознаний сразу, но главное было в другом: они с Элиасом здесь не в безопасности. На самом деле, они в очень серьезной опасности.
Моя мать не та, кем я её считала.
Вернее, она игнорировала свою интуицию. Она находила оправдания не только предупреждающим знакам о том, что мать коварна, но и мирилась с доказательствами её двуличности: в одну минуту поддавалась её ласкам, а в следующую терпела побои, назначенные этой же женщиной.
Она хотела посмотреть на Элиаса поверх плеча матери, но заставила себя держать глаза закрытыми. Эта встреча должна была иметь важный итог, и в этот момент, зная, что два самых важных человека в её жизни скрывали от неё правду, Роксана поклялась: исход будет зависеть только от неё. Только от неё одной.
Одна ошибка могла стоить ей всего.
— Прости меня, мама, — прошептала она. Парфюм женщины больше не казался таким приятным, как раньше. Он больше не был холодным и элегантным; теперь он был острым, как лезвие, и холодным. — Я снова пришла к тебе как неудачница. Но в этот раз я смиренна. В этот раз я не буду нести чушь и говорить, что я лучшая. Очевидно, это не так.
— Тебе снова нужно, чтобы тебя сломали и собрали заново по моему образу, — Инесса грубо провела рукой по волосам Роксаны, её кольца цеплялись за пряди. — Твои недостатки — не только твоя вина, дочь. В конце концов, я тебя тренировала. Я возьму на себя часть вины за твои ошибки и исправлю их, как только я умею.
— Да. — Жар опалил веки, тоска ворочалась в желудке, разъедая его изнутри. — Теперь я понимаю, почему ты забрала их у меня.
Рука, гладившая её по голове, замерла — лишь на мгновение, но этого было достаточно, чтобы подтвердить подозрения Роксаны.
Инесса ответственна за убийство её друзей. Инесса ответственна за то, что Элиас стал вампиром.
Если он заключил сделку, чтобы спасти её жизнь… значит ли это, что её собственная мать изначально намеревалась убить и её тоже?
Желчь подступила к горлу, и ей стоило всех сил воли не закричать в ночное небо. — Мы должны усваивать суровые уроки, — успокаивающе произнесла Инесса. — Иногда их еще труднее преподавать. Мы начнем сейчас. Сегодня вечером. Мы можем начать с чистого листа.
Инесса отстранилась, но крепко прижала Роксану к себе, и они вместе повернулись к Элиасу. Если она и заметила, как её дочь дрожит от ярости, то наверняка списала это на нервы или стыд. И была бы права. Как же она была слепа и доверчива. Сколько времени она потратила, кипя в неправильно направленной ненависти. Откровения формировались так быстро, одно за другим, что ей потребовалось время, чтобы сфокусировать взгляд на лице Элиаса — а оно не выражало ничего.
Роксана изо всех сил старалась следовать его примеру. Быть сильной.
— Мы закончим с этим здесь и сейчас, — прошептала Инесса ей на ухо. — Порви эту нездоровую связь, и мы начнем заново. Когда Тильда устранена, мы можем претендовать на её трон. Будем играть на обеих сторонах, как захотим, ведь выживают только ловкие. Мы поскачем бок о бок к славе, только ты и я. Победители восстания. Это ведь всё, что нам было нужно, правда? Друг друга.
«В войне нет правильной стороны. Есть только те, кто на ней наживается».
Слова матери эхом отозвались в сознании Роксаны. Если она была ответственна за то, что Элиас был «Усмирен», она должна работать с вампирами. Она собиралась передать имена и адреса североамериканских охотников… вампирам.
Подвергнув их всех опасности.
Её собственный вид. Было ли у Инессы вообще что-то «свое»?
Инесса вложила в руку Роксаны кол, отвлекая её от очередного разрушительного прозрения о двойной жизни матери. Роксана сжала пальцы вокруг дерева, в груди словно провернулся ключ, вызывая тошноту. Но выражение лица Элиаса не изменилось. — В этот раз у тебя хватит сил, потому что я буду стоять у тебя за спиной, дочь.
Роксана кивнула. Сделала шаг вперед по снегу.
Элиас дважды моргнул, его челюсть сжалась. Редкое проявление скорби со стороны Элиаса ранило глубоко. Так глубоко, что рана могла заживать десятилетиями. Это заставило Роксану остановиться. Свободной рукой она достала красный конверт из кармана и протянула его Инессе, не отрывая взгляда от Элиаса. Между его бровей появилась складка, когда она отдала конверт, но она разгладилась так же быстро, как появилась. — Это я сделала для тебя, мама.
— Хорошая дочь, — похвалила Инесса, улыбаясь и пряча «игровую фигуру» в карман, совершенно не подозревая, что сердце Роксаны рвет на части стая волков. — Этим ты доказала свою состоятельность. Теперь порви эту связь и начни заново.
В тоне Инессы сквозило нетерпение, заставляя Роксану сделать еще один шаг вперед. Как только она окажется достаточно близко к Элиасу, она направит кол на Инессу — ту, кто действительно её предал. Ту, кто держала её в материнском плену, манипулируя чувствами ради собственной выгоды. Больше нет. Никогда больше.
В пяти футах стоял вампир, которого она считала врагом. Но он был её защитником. Её союзником. Человеком, который ставил её безопасность, здоровье и счастье выше всего, даже если это означало прослыть злодеем.
Он пожертвовал годом своей жизни и тем самым спас её. Помнил ли он о сделке с Инессой как о своем последнем человеческом поступке? Он обязан помнить.
В любом случае, он скрывал это от неё, чтобы не разбить ей сердце. А оно бы разбилось. Она могла признать со всей искренностью: это сломало бы её пополам.
Раньше, когда она была «ломкой». Теперь это было не так. В ней бурлила любовь. Еще немного ближе — и она будет стоять рядом с ним.
— Перестань быть трусихой, Роксана! — пронзительно крикнула Инесса. — Сделай это и покончим с этим! Или я убью вас обоих!
