Мертвый принц (ЛП) - Маршалл Лизетт
— Да, — тихо сказал Дурлейн, разглядывая меня, как приколотого жука. — Интересно. Я ведь ещё даже не начал ничего от тебя требовать. Это неопределённость, да? Возможность не знать?
Это было ошибкой.
О чём я думала, что он посмотрит на меня и сразу всё поймёт? Что починит меня парой остроумных замечаний и небрежным взмахом руки?
— Оставь это, — выдохнула я срывающимся голосом. — Всё нормально. Всё в порядке. Я просто проверю в последний раз, а потом лягу спать, и…
— О, нет. — Он удержал мой взгляд, изучая меня. — Думаю, ты больше не будешь проверять, если говорить честно.
Чёрт.
Он собирался меня остановить?
— Но я должна. — Голос треснул. Да пропади всё пропадом, как мне заставить его понять, что эта дверь нависает за моей спиной, как древнее чудовище, пожирая каждую искру света в моей голове? — Она может быть открыта. Кто угодно может зайти без предупреждения, пока мы спим. Ты ведь тоже не хочешь, чтобы она была открыта, да?
— Честно говоря, в общем и целом это не имеет большого значения, — сказал он с ноткой кислого веселья. — Мы прячемся от огненных магов в деревянной хижине. Тем не менее, вопрос этот чисто теоретический, потому что она заперта… Нет, не оборачивайся. Если ты не смотришь, она всё ещё очень даже закрыта.
Опасность. Опасность. Опасность.
— Ты не можешь меня остановить, — пискнула я.
— Возможно, — признал он, звуча беззаботно до равнодушия. — Скорее всего, нет, раз уж ты об этом заговорила.
— Значит, я пойду и проверю. — Слова казались пустыми у меня на губах. — А потом… потом…
Потом я проверю снова.
Потом я буду проверять снова и снова и снова, пока не начну плакать от изнеможения, и всё равно не буду уверена, и ты посмотришь на это жалкое зрелище, которым я являюсь, и, наверное, больше никогда не возьмёшь меня за руку.
Я хотела спрятаться.
Я хотела закричать.
— Я и не собирался тебя останавливать, Трага. — Его голос был спокойным, неподвижным, как те зубчатые скалы в бурлящем море снаружи. — И, думаю, ты это понимаешь, потому что уже могла бы встать и подойти к двери дюжину раз. И всё же ты сидишь здесь. Удивительно, не так ли?
Я почти, почти хотела вскочить на ноги просто назло ему.
Но мои конечности не двигались. Не хотели двигаться, поняла я, несмотря на страх, тянущий их изо всех сил, потому что страх был не мной. Страх не был моим телом. Меня до смерти достало это удушающее давление, тянущее меня вниз… и простая истина заключалась в том, что Дурлейн уже однажды спас меня от утопления.
А если он прав?
А если он прав?
Дверь за моей спиной обрастала зубами и щупальцами. Я умру, я умру, я умру, и всё же…
И всё же я дышала.
Дышать — первый шаг к борьбе, говорил Кьелл.
— Хорошо, — тихо сказал Дурлейн. — Продолжай говорить. Сейчас хуже, чем после проверки?
— Почти так же плохо, — выдавила я, каждое волокно во мне сводило от усилия не обернуться. — Она… она ведь всё ещё закрыта, да?
Его бровь приподнялась.
— О, думаю, мне не стоит тебе это говорить.
— Это…
— Не оборачивайся, Трага. — Он заметил движение раньше, чем я сама его осознала. — Смотри на меня. Продолжай дышать.
Смотреть на него.
Да. Это я могла.
Смотреть на это прекрасное, нереальное лицо, состоящее из острых линий и холодной изящности, на насмешливый изгиб его губ, на лезвие его челюсти, на тени, собирающиеся в впадинах щёк. Смотреть на растрёпанные волны его волос. Смотреть на тёмный щит повязки и ещё более тёмный блеск его фиолетово-чёрной радужки…
Моё сердце замедлилось.
Дыхание углубилось.
Дверь всё ещё была там. Зияла за моей спиной, втягивая половину моего разума в свою голодную пустоту. Но Дурлейн тоже был здесь, сидел на расстоянии вытянутой руки, смотрел на меня с этим бездонным, прикованным вниманием, которое я ощущала в самом костном мозге… и я так легко поддалась этому искушению, утонула в его взгляде туда, куда не могли дотянуться цепкие руки моего страха.
И напряжение…
Оно ослабевало?
Это работало?
Туманы забери меня, он был прекрасен. Не красив — прекрасен, так, как могут быть прекрасны только опасные вещи — не та красота, что зовёт прикоснуться, а та, что сама излучает предупреждение. И всё же в этот момент всё, чего я хотела, это вцепиться в неё ногтями и зубами, позволить этой опасности укрыть меня. Позволить себе быть поглощённой битвой, которую я умела выигрывать.
Страх всё ещё тлел у меня в груди. Пульсировал, как раскалённые угли, готовые вспыхнуть, стоит только дать им малейший глоток воздуха.
Я хотела, чтобы он исчез.
Я хотела…
Я точно знала, чего я хочу, и если бы я просто потянулась, если бы лишь вытянула руку и пальцы, я бы это получила.
— Трага, — прошептал он.
Дрожь прошла по позвоночнику, словно мягкие пальцы.
Его взгляд не отпускал. Спасательная линия, последний обломок, плывущий по волнам. Я не собиралась открывать рот, и всё же сделала это, движение, рожденное одним лишь инстинктом и отчаянной нуждой, выросшее из пяти дней медленного соблазнения и головокружительного, пьяного ощущения почти-безопасности.
— Возможно, тебе стоит отвлечь меня ещё немного, — хрипло сказала я.
Его дыхание сбилось.
Небольшая реакция. Но и совершенно явная — и страх уступил ещё один дюйм в борьбе за мой разум.
— Ты… — его голос был хриплым. — У тебя действительно есть талант к ужасным идеям.
— Или же, — прошептала я, — ты просто не умеешь распознавать хорошие идеи, когда видишь их.
Едва заметное движение его губ — короткое, невольное. Он не двигался.
— Дурлейн…
— Не надо. — Это прозвучало срывающимся дыханием, резко. — Не надо. И я знаю, что ты не примешь никаких аргументов, основанных на твоём благополучии, так что я даже не буду упоминать, что подведу тебя, причиню тебе боль и заставлю пожалеть о каждом мгновении этого…
— Только попробуй, — моя кровь кипела под кожей.
— …но мне позволено заботиться хотя бы о собственном удобстве. — Его низкий голос звучал, как царапание ногтей по обнажённой коже. Как шорох дыхания у самых губ. — Так что давай скажем, что это ужасная идея, потому что я причиню тебе боль, а потом ты придёшь за моей головой. Разве нет?
Это было нечестно.
— Думаю, тебя бы это не расстроило, — выдохнула я.
— Если бы ты меня убила?
— Нет. — Я почти забыла о проклятой двери. Был только он и его нелепо красивые губы, расширенный чёрный зрачок, едва заметные движения его рук по бокам. — Если бы я сразилась с тобой. Если бы ты позволил себе ответить по-настоящему. Если бы я в третий раз попыталась приставить нож к твоему горлу — думаю, ты бы наслаждался этим гораздо больше, чем хотел бы признать.
Его лицо оставалось неподвижным.
Но его горло дёрнулось, бриллиантовый шрам блеснул в этом движении — медленное, тяжёлое глотание.
Он должен был видеть, как мой взгляд скользнул вниз. Должен был знать, что я заметила, что он заметил. Тишина повисла между нами, как пустая, протянутая рука — на одно мгновение, затем на другое и затем его губы снова изогнулись в лишённой веселья улыбке.
Эта улыбка показалась мне судьбоносной. Невероятной удачей, как клинок, поймавший луч света под идеальным углом.
— А ты называла меня рациональным, — медленно сказал он.
— Тогда докажи, что я ошибаюсь. — Безрассудство ещё никогда не ощущалось так похоже на силу. — Тогда будь нерациональным.
На одно застывшее мгновение мне показалось, что я зашла слишком далеко.
Затем он двинулся.
Даже сейчас в нём оставалась эта тихая, выверенная грация, точность обнажаемого клинка, каждое движение было пронизано намерением, когда он сбросил одеяло, поднялся на колени и наклонился, чтобы положить руку мне на талию. В его гибких руках не было спешки, когда он подтянул меня к себе. В его пальцах не было торопливости, когда они легли на моё бедро, убрали с лица выбившийся локон. Уверенность хищника в засаде; он знал, что спешить не нужно.
