Коснуться души (ЛП) - Рейн Опал
Слезы не катились из глаз, но они наворачивались и скапливались, прежде чем она смаргивала их.
Это был не первый раз, когда она обрабатывала полученную рану. У нее была довольно скверная рана на бедре, которую она залатала сама, но ей казалось, что эта травма может быть худшей из всех, что она когда-либо получала.
Фавна не было уже четыре дня.
Как бы она ни не винила его за то, что он бросил ее, зная, что это может быть опасно, было бы чертовски полезно, если бы он был здесь.
Если бы я знала, что он уйдет, я бы никогда не использовала такую большую приманку, как олень. А его способ убивать заключался в том, чтобы разрывать все на куски, разбрызгивая кровь и части тел повсюду.
Большинство ее убийств сопровождалось малым кровотечением, и она была уверена, что если бы приманивала Демонов одна, то не устроила бы такой бардак, который продолжал привлекать новых.
Правило четырнадцатое: никогда не бери на себя больше, чем сможешь вынести.
Этой раны можно было бы избежать, будь она просто внимательнее. Прошлой ночью пришли всего два Демона. Она могла бы легко справиться с ними сама, если бы не одна мелкая деталь, которую она не учла.
Правило третье: никогда не отвлекайся.
Я знаю, именно поэтому меня выгнали из гильдии, — подумала она, делая еще один глоток пойла и засовывая тряпку в рот. Маюми снова взялась за иголку с ниткой. Женщина с месячными на поле боя — это приманка, это отвлекающий фактор, это риск.
У нее начались месячные вчера. Первый день всегда был для нее самым тяжелым. В какой-то момент прошлой ночью, пока она была на крыше, спазм скрутил ее так сильно, что ей показалось, будто ее таз горит чертовым огнем.
Маюми снова сунула тряпку в рот, чтобы не прикусить язык и не испортить зубы скрежетом. Она намеренно закричала, снова пропуская иглу через плоть. Она завязала узел, затем сделала еще один стежок, желая покончить с этим как можно быстрее, и все это время ужасно дрожала.
Я никогда не использую приманку, когда у меня месячные.
Она поступала так, как поступала любая умная женщина, живущая в лесу. Она зажигала курильницы с благовониями, чтобы замаскировать запах, и сжигала любые «улики», собранные в штанах.
Сейчас на ней был пояс с мешочками, наполненными сильно пахнущими травами.
Но когда она была внутри в своей форме гильдии и услышала, как снаружи скребется Демон, она поняла, что должна пойти сразиться с ним. Затем она осталась на крыше, уставшая и испытывающая боль, чтобы защитить свой дом и себя.
Это дорого ей обошлось, и вот она здесь — зашивает руку, пока варится еда, потому что она не ела несколько часов. На кухонном столе стояла кастрюля с горячей водой и травяными антисептическими салфетками. Она планировала обернуть их вокруг руки, прежде чем перевязать ее как следует.
Закончив зашивать рану, она посмотрела на множество скомканных кусков окровавленной ткани на столе. Она взяла еще один, чтобы вытереть предплечье, осматривая его.
Работа была вполне достойной, если можно так выразиться.
Она коснулась онемевших безымянного пальца и мизинца, плотно сжав губы. Блять. Если они не восстановятся, я никогда не смогу нормально держать лук.
Также сомнительно, что она сможет удерживать его из-за слабости в заживающей руке. Возможно, теперь она будет дрожать постоянно.
Хотя мечом я все еще должна быть способна владеть.
Она сделала еще один большой глоток пойла, прежде чем прижать лоб к кончикам пальцев, опираясь локтем на обеденный стол. Она повернула голову к кухонному окну, глядя на утреннее солнце больными, опухшими, усталыми глазами.
Рука была обжигающе горячей и опухшей, настолько, что ей казалось, будто в венах начинает течь лава. Угх, а пульсация мешает думать о чем-либо другом!
Одна нога стояла твердо, другая опиралась на носок и подпрыгивала вверх-вниз.
Если Фавн вернется… Ее нога задергалась быстрее. Если Фавн вернется, он сможет исцелить мою руку, верно?
Она вытерпит эту рану, если придется. Если он никогда не вернется, она просто примет это, но не могла отбросить вероятность того, что решение может найтись. Ни за что она не позволит этому помешать ее жизни.
Хотя ее отца с почетом отправили в отставку после того, как нечто подобное случилось с его икрой, он продолжал приманивать Демонов и прекрасно защищал этот дом. Она так просто не сдастся.
Она никогда не была трусихой.
Смерть придет за мной в любом случае, и я лучше уйду сражаясь. К черту долгую и полумирную жизнь. Это так же бесполезно, как и просто выживание.
Что еще ей делать? Сидеть в этом доме и ничего не делать? У нее не было таких стремлений. Она хотела изменить этот мир, убив хотя бы еще одного Демона.
И я не буду жить в городах, просто чтобы сойти с ума и гнить за этими стенами. Для нее жизнь там была не более чем жизнью скота в загоне, ожидающего забоя на мясо.
Пульсация в руке была только потому, что рана была совсем свежей, но она снова осмотрела ее, чтобы убедиться, что она чистая. Надеюсь, я не занесу инфекцию и не получу заражение крови.
Какой жалкий способ умереть.
Но что мне делать сегодня вечером? Я не могу сражаться в таком состоянии. Она встала и сняла кастрюлю с кашей с плиты.
Затем она шагнула в сторону и вытащила полоски пропитанной антисептиком ткани из уже остывшей кастрюли. Она наложила их на руку, морщась от жалящей агонии. Ее рука почему-то запульсировала еще быстрее, когда тепло коснулось раны.
Она занялась правильной перевязкой предплечья, чтобы все надежно закрепить.
Закончив, она наложила себе немного каши и села; веки тяжелели. Она потеряла много крови и почти не спала вчера из-за спазмов. А ранение могло действительно вымотать человека.
Она ковырялась в еде, помогая ей остыть, все время думая о том, что есть ей особо не хочется. Вместо этого она смотрела на хаос в своем доме.
Рубашка от формы гильдии валялась на полу у двери, куда она ее сбросила, испорченная. Она просто сожжет ее, так как у нее есть другие. Штаны были покрыты жидкостью, и она не была уверена, ее это кровь или Демона. Она не сняла обувь — это было последнее, о чем она думала, учитывая обстоятельства.
Здесь выглядит и пахнет как в лазарете. Она вздохнула, пока ела. Мне нужно убраться перед сном.
Прижавшись головой к ладони, Маюми начала засыпать под тяжестью событий этой ночи.
Звук тяжелых шагов по крыльцу заставил ее внезапно насторожиться. Она не знала, как долго спала, наверное, несколько минут? Ее голова начала падать в миску на столе, и она чуть не свернула шею, резко дернув ее назад.
— Кто там? — крикнула она, моля небеса, чтобы это был не один конкретный Сумеречный Странник.
Когда шаги затихли у двери и ручка начала поворачиваться, Маюми встала и окинула взглядом весь этот беспорядок.
Блять. Только не Фавн.
— Это я, Маюми, — услышала она его ответ, как раз когда дверь начала открываться.
— Не входи сюда! — прорычала она, бросаясь к двери, чтобы захлопнуть её.
Она не успела добежать, прежде чем оказалась лицом к лицу с его кошачьим черепом и массивным телом в дверном проеме.
Голубые сферы стали совершенно белыми, пока он осматривал дом. Она заметила, как он сделал глубокий, любопытный вдох прямо перед тем, как судорожно выдохнуть.
— Кровь? Ты ранена? — спросил он, делая шаг назад. Обе его руки поднялись, чтобы прикрыть морду, но прежде чем он успел это сделать, его сферы стремительно окрасились в красный.
Дерьмо. Это не к добру.
Маюми попятилась, потянувшись к своему оружейному поясу. Рука схватила воздух: она забыла, что меч остался снаружи.
— Тебе нужно уйти, Фавн, — спокойно сказала Маюми, стараясь говорить особенно мягко, когда из него вырвалось гулкое, клокочущее рычание.
Она попыталась выхватить кинжал, но ее раненые, дрожащие пальцы не удержали его, когда он опустил руки, чтобы упасть вперед и приземлиться на ладони. Ее кожа покрылась мурашками от ужаса, когда он сделал шаг внутрь ее дома на четвереньках, а его клокочущее рычание с каждой секундой становилось все более свирепым.
