Мертвый принц (ЛП) - Маршалл Лизетт
Лейф Эстридсон.
Друг Налзена.
Если это было правдой, а как бы я ни пыталась, я не видела способа это обойти, — то о чём ещё он лгал? О своих политических взглядах? О своих планах на будущее? Или даже…
— Ты не против, если я задам несколько вопросов? — Дурлейн нарушил тишину.
Я покачала головой, затем поняла, что он не смотрит на меня.
— Нет. Нет, всё в порядке.
В порядке.
Какое, блять, нелепое слово.
— Как Лейф узнал, что ты ведьма? — Под лёгким наклоном его головы скрывался целый мир вопросов. — Ты ведь не особенно охотно делишься этой информацией. Ты сама ему сказала?
О.
О, нет.
Неужели именно такого рода сведения он отправлял Варраулису в Аверре, тайное оружие Аранка? Хотя он ведь не мог рассказать своему королю обо мне? Он знал, как умерла Мать. Он знал, что огнерождённые делают с такими, как я.
Он не мог. Не мог.
— Я… я не говорила. — Мой голос слегка срывался. — Он узнал случайно.
Дурлейн ждал.
— Была ещё одна птичка. Хоук. — Я всё ещё не могла произнести это имя без внутреннего содрогания. — В первые дни я спала в казарме со всеми, и он всё пытался… ну. Сам понимаешь. Мне приходилось всё время отбиваться от него. Пока у меня не появилась своя комната то есть, пока Пола не заставила Аранка дать мне отдельную комнату.
Он закрыл глаз.
Внезапно он выглядел таким усталым, таким пустым. Но сказал лишь:
— Понимаю.
— Так стало лучше на какое-то время. А потом я забыла запереть дверь одной ночью, и оказалось, что Хоук всё ещё пытается, потому что он ворвался, пока я спала. Мы дрались. Он порвал мне рукав и увидел мою метку, и я просто… застыла. Он говорил, что я буду делать всё, что он скажет, или он побьёт меня камнями, когда Ларк проходил мимо и размозжил ему голову.
Ты поступила разумно, не вступив в бой, ведьмочка.
Он обнимал меня. Впервые со смерти Кьелла кто-то обнимал меня, и даже сейчас я чувствовала это непостижимое облегчение мои конечности сдавались перед немыслимым, невозможным обещанием помощи.
Если ты сопротивляешься, они ранят тебя ещё сильнее.
— Впечатляющее решение проблемы, — пробормотал Дурлейн, его пальцы медленно описывали круги по покрытым ледяными шрамами костяшкам. — И, прости за вопрос, это было до того, как с его стороны появился какой-либо романтический интерес, или после?
Мой разум опустел.
Он снова смотрел на огонь.
— Нет, — онемело сказала я, почти не чувствуя собственных губ. — О нет, нет. Ты не будешь в это лесть. Ты не станешь делать вид, будто…
Он нахмурился.
— Я всего лишь…
— Ты не «всего лишь»! — Слова вырвались с чрезмерной силой. — Ты прекрасно понимаешь, что делаешь, чёрт тебя возьми! Что ты пытаешься мне сказать, что во мне не было ничего, что он мог бы захотеть, кроме моей проклятой магии? Что я — нелюбимое существо, годное только для драки и…
— Трага, прекрати.
Я стиснула рот, дыхание сбилось, рваное.
— Я не это пытаюсь тебе сказать. Даже близко нет. — Его голос был напряжён — рёв, едва втиснутый в рамки цивилизованной речи. Его глаз был широко раскрыт. — Да разрази меня пламя, как сказать это ещё яснее? Разумеется, этот жалкий ублюдок должен был захотеть тебя потому, что ты маленькая бойкая дрянь с грязным языком, с пугающе злобным чувством юмора и с абсолютно завораживающей одержимостью рунами. Если бы у него была хоть капля здравого смысла, это было бы единственное, что его заботило. Но, учитывая, что он не позволял тебе ни драться, ни смеяться, ни говорить об этих же проклятых рунах, не похоже, что именно это его особенно интересовало, не так ли?
Я уставилась на него.
Шум крови в моей голове был оглушительным.
Маленькая бойкая дрянь.
Злобное. Завораживающее.
Не существовало такой версии реальности, в которой эти слова имели бы ко мне какое-либо отношение. Ларк был смешным. Ларк был умным. А я просто… была, и старалась не быть в этом слишком плохой. Я просто…
Мои губы шевельнулись.
Слова не вышли.
— Трага… — Дурлейн провёл рукой по лбу, тёмные кудри скользнули между его пальцами, словно пряди ночного неба. — Пламя, смилуйся. Единственное, что я говорю есть вероятность, подчёркиваю, вероятность, что он расчётливо, по-скотски играл с твоим сердцем. Не то чтобы ты это заслужила. Не то чтобы он был прав, поступая так. Понятно?
Чёрт. Как мне удаётся испортить даже получение комплиментов?
— Прости, — пискнула я. — Я подумала… Я не поняла…
— Нет, конечно, не поняла. — Его голос был слишком жёстким. Слишком натянутым. — Потому что тебя годами заставляли верить, что он — свет и огонь, а ты — лишь пепел, не так ли? Только вот никто не напомнил тебе о другой стороне — о том, что пепел бывает пеплом лишь потому, что его таким сделал огонь.
Ларк.
О, проклятье, Ларк.
Моя грудь горела, пустая, зияющая боль прижималась к флакону с его кровью. Он держал меня, когда труп Хоука истекал кровью на земле. Он улыбнулся мне на следующее утро. Он сел рядом со мной за завтраком, когда никто другой не захотел. Он каким-то образом убедил Аранка отправить нас на задание вместе.
Он поцеловал меня на покрытых мхом берегах озера Келда, и даже то послание, которое мы доставили, уже перестало иметь значение.
Пепел.
— После, — выдавила я, каким-то образом. — Интерес появился после.
Дурлейн ничего не сказал.
— Но он любил меня! — Даже если он лгал мне. Даже если это уже были не недоразумения и не призрачные преграды, и не просто чрезмерное желание защитить… Но, смилуйся пламя, все эти украденные ночи, все эти с трудом добытые поцелуи… — Он спас меня от Аранка! Он рисковал своей жизнью, чтобы вытащить меня оттуда! Он бы не…
— Куда он тебя отвёз? — перебил Дурлейн.
Его семья.
Какое это вообще имело отношение?
Он, должно быть, лгал и о своей семье, да. Не бедные капустные фермеры, раз уж он был другом самого проклятого принца Налзена. Но он всё равно хотел отвезти меня к себе домой, и разве это не хорошо? Разве, если он был готов представить меня своей матери, это не значит, что он всё же заботился, несмотря на ложь и тайны?
— Мы поехали на северо-запад, — хрипло сказала я. — Он сказал, что они живут на западной стороне Эстиэна, недалеко от границы с Туэлем.
— Понятно. — Дурлейн поднялся со своего кресла, лицо мрачное, плечи напряжены. — Прямая дорога к семейному поместью, значит.
К…
Что?
— Поместью? — выдохнула я.
— Да. Земли Искарата. — Он произнёс это имя так, будто оно лично его оскорбляло. — Включая примерно половину…
Я не услышала остальную часть этой фразы.
— У него есть чёртово поместье?
— У его отца, но да. Хорошее место, чтобы скрыться. — Его взгляд на меня был выверенным — как у Кьелла, когда тот прикидывал, сколько ещё ударов выдержит его сталь. — И я не могу не задаться вопросом…
— Но он сказал, что не может уйти! — Мой голос сорвался. — Он сказал, что нам негде будет скрыться, если мы сбежим с горы Эстиэн, что нет смысла выбираться, если это означает, что мы проведём остаток жизни, прячась в какой-нибудь канаве!
Губа Дурлейна скривилась в обжигающей усмешке.
— Лейф? В канаве?
— А почему ещё он бы не попытался…
— Потому что он не был заинтересован пытаться. — Он отвернулся, золотой дневной свет полосами лёг на его рога, на висок, на резкие линии скул. — Поразительно, не так ли, что у него годами не было ни одного выхода, пока ты не дошла до предела и не попыталась уйти? Что он вдруг сумел найти решение твоих проблем именно тогда?
Я уставилась на него.
Его челюсть была напряжена, мышцы туго натянуты в бледном, исполосованном шрамами пространстве его горла. Его пальцы сжались, разжались, и снова сжались. Бесприютная, беспокойная сила как стрела, готовая сорваться с тетивы, чтобы вонзиться глубоко между рёбер какого-нибудь несчастного.
Я не хотела слышать следующую фразу, которую он скажет.
