Коронуй меня своим (ЛП) - Зандер Лив
Мужчина тащит меня спиной вперед через узкую дверь в темноту, пахнущую плесенью и старым камнем. Дверь захлопывается прямо перед моим носом. Ноги путаются — клац-клац-клац, — топая по винтовой каменной лестнице. Ниже. Еще ниже.
Черная и абсолютная тьма давит на глаза, вонь уксуса сменяется запахом ржавчины и сырой земли. Наконец человек останавливается и отпускает меня.
Удар кремня. Шипение искр.
— Ты еще кто такой, черт возьми?! — Я отскакиваю, вжимаясь спиной в сырую каменную стену, пальцы впиваются в цемент под шипение оживающего факела.
— Что тебе от меня нужно?
— Пожалуйста, Ваше Величество, тише.
Он подносит факел ближе, давая пламени осветить густые брови, взмокший лоб и коротко стриженные волосы цвета дорожной грязи. На нем походная кожаная куртка, вся в пятнах.
— Я тебя знаю. — Не по имени. По памяти. — Ты гонец. Тот самый, что был в покоях Каэля в тот день.
— Нам нельзя здесь оставаться.
С факелом в одной руке, он перехватывает меня за предплечье другой, увлекая за собой по скользкому камню.
— Идите, Ваше Величество. Идите со мной.
— Что? Зачем? Что ты… — Камень под ногами уходит в сторону, я спотыкаюсь о валун, взмахнув рукой для равновесия, и где-то в темноте пищит крыса.
— Куда мы идем?
— Никуда, но нам нужно оставаться в движении.
— Почему?
— Неподвижность — как колокол, который Смерть не может не услышать, — бросает он через плечо, не замедляя шага, пока ведет меня мимо холодных стен погреба, бочек и груд камней, осыпавшихся с потолка.
— Суть могилы — в покое. Если мы задержимся, он скорее нас учует.
Сама убежденность в его голосе и ощутимый ужас, пропитывающий слова, заставляют мои ноги идти быстрее, прежде чем разум успевает понять.
— Почему Каэль короновал меня? Что я должна делать? Он сказал, что ты придешь. Сказал, что ты все объяснишь.
— Я бы нашел вас быстрее, но не мог рисковать: Смерть не должен был раскрыть меня первым. — Он резко сворачивает влево, в просторное помещение, пахнущее старым вином. — Как единственный доверенный человек Каэля, я замешан в попытке снять это гребаное проклятие, и Смерть выпытал бы из меня эти знания, если бы узнал, кто я. Меня зовут Корвин, Корвин Хейл.
— Снять проклятие? Как? — спрашиваю я, пригибаясь под низкой аркой. — Ничего не сходится!
— Тш-ш… — Корвин косится через плечо на мою корону, и в его взгляде мелькает нечто мрачное. — Он не лгал… Она правда прижилась, — бормочет он, словно про себя. — Вы первая королева, что носит эту корону дольше нескольких секунд, знаете ли. Первичное толкование было другим: не сын, а наследник. Не король, а правитель. Жрецы переписали тексты, заменили супруга на невесту и закрепили это в традициях, чтобы проклятие передавалось только по мужской линии.
Первичное толкование. Я поднимаю руку, касаясь холодного металла короны.
— Каэль обнаружил подлог.
— В тот день, когда вы перерезали ему горло, один из его голубей принес мне записку. Написана в спешке, едва разборчиво, в ней он требовал, чтобы я нашел вас. Сказал, вы упоминали, что родословная и так нечиста, и он тоже нашел тому доказательства, — он усмехается. — Поверить не могу, что мы целый год потратили на поиски какой-то дальней кузины в двенадцатом колене.
— Деревенская девчонка.
— Она самая.
Он нервно оглядывается на тени, сгущающиеся между пустыми винными стеллажами.
— Каэль верил, что ее коронация наконец проложит путь к снятию проклятия, — он качает головой, возобновляя лихорадочный бег. — Я был неосторожен. Слишком долго оставался на одном месте.
Горло сжимается.
— Что с ней случилось?
— Кто знает? Когда я вернулся с припасами… дом обратился в лед. Просто лед. Она исчезла, — он пожимает плечами. — Теперь это неважно. Уничтожение этой дьявольской короны — задача для королевы. Для вас.
Я спотыкаюсь о неровную плиту пола, первые капли пота выступают на затылке.
— Как?
Мы сворачиваем в коридор, пахнущий мокрым железом и застарелой мочой. Его шаги замедляются, он хмуро оглядывается на меня.
— В записке еще говорилось, будто он думает, что Смерть взял вас в любовницы. Это правда?
Я замираю, и мы оба замедляемся. Жар заливает шею, одинокая капля пота скатывается по позвоночнику.
— Это… правда.
Корвин останавливается как вкопанный. Мгновение слышно лишь, как где-то в темноте капает вода и вырывается мой тяжелый, прерывистый выдох. Он впивается в меня острым, неверящим взглядом.
— Святые…
Это даже не шепот, а едва слышный смешок.
— Даже слухи такие не ходят. За тысячу лет легенд не было ни единого слова о том, чтобы Смерть брал себе любовницу. Он одинок. Редко касается живых, если только не пришло время забирать их.
От стыда сдавливает горло, жаркие воспоминания о нагом теле Вейла вспыхивают в голове, как старый синяк, на который сильно надавили, но их заглушает более острое желание.
— Мне говорили то же самое, но я все равно, черт возьми, не знаю, что с этим делать. Что это меняет? На мне все еще проклятая корона. Мой брат все еще гниет.
— Когда Каэль надел эту проклятую корону вам на голову, он сменил должника на женщину, — говорит он, и его взгляд уносится куда-то в пустоту за моей спиной, а затем снова возвращается к моему лицу, и пламя факела зажигает золотистые искры в его карих глазах. — Теперь проклятие несет любовница Смерти, и…
Он вздрагивает, глаза лихорадочно мечутся к блестящему пятну влаги на стене. Тонкая белая корка инея выползает из-под мокрого пятна, разбегаясь по раствору нежными венами. Пламя факела дергается, клонясь в сторону, словно кто-то выдохнул в темноте. Резкий и внезапный холод скользит под юбки, но не от пола, а из самого воздуха, прошивая шерсть и кожу до тех пор, пока в коленях не начинает покалывать, а зубы не грозят застучать. И тут я чувствую запах.
Гвоздики.
— Нам пора, — Корвин снова впивается пальцами в мое предплечье. — Мы слишком долго стояли.
Он дергает меня вперед, теперь быстрее, заставляя пробежать несколько шагов, пока я не ловлю ритм. Мы проходим мимо ржавых решеток, тянущихся по одну сторону — тюремные камеры, чьи двери распахнуты, как разинутые рты. На одной двери висит почерневшая от времени цепь.
— Корона — это магическое обязательство, требующее уплаты долга, — пыхтит он, увлекая меня к лестнице, уходящей вверх, откуда льется тусклый свет.
— Но что произойдет, если накормить проклятие кровью ростовщика?
Запах Смерти слегка ослабевает, а может, это просто жжение в легких обманывает меня.
— Я не понимаю, — говорю я, задыхаясь. — Ты хочешь, чтобы я скормила короне кровь Смерти?
— Не только это, нужно завершить весь обряд. Живее.
Он заходит мне за спину, отпускает руку и подталкивает в поясницу, загоняя на узкую спираль лестницы, будто мое тело — единственная преграда, которую он может захлопнуть между нами и тем, от чего мы бежим.
— Сюда, Ваше Величество!
Каменные ступени под моими подошвами потеют сильнее, чем мои подмышки, — они влажные и теплые. С каждым поворотом воздух густеет: меньше мочи и железа, больше влажного жара, как от дыхания под стеклом. По лицу бьет сырой порыв, пахнущий перегноем и чем-то сладковатым. Смола. Листья. Растущая жизнь.
Свет факела гаснет позади, а сверху обрушивается бледная, внезапная яркость — настолько резкая, что я зажмуриваюсь из-за рези в глазах, пока зрачки пытаются привыкнуть. Мелькает зелень, желтые пятнистые листья, цепляющиеся за жизнь, почерневшие стебли, переплетение ветвей, скребущих по железным шпалерам. Под каблуком крошится земля. Дыхание перехватывает. Стекло сияет. Конденсат течет каплями. Где мы?..
Я щурусь, глядя на свет, и желудок переворачивается.
— Это что…
— Оранжерея королевы Маэрин, да. Ваше Величество… — он делает шаг вперед и глубоко вдыхает, так что грудь вздымается. Его глаза на миг косятся на стекла наверху — там слишком много света, мы слишком на виду, — а затем возвращаются ко мне. Он трет небритую челюсть, слова вылетают неохотно, будто против воли. — Если… если у него есть тело, значит, есть и кровь. Если есть кровь, ее можно пролить. И если эта кровь коснется короны, пока вы связаны обрядом… петля замкнется. Проклятие разлетится вдребезги.
