Преследуемая Хайракки (ЛП) - Силвер Каллия
Очередная пауза:
— Я буду вынуждена завершить этот звонок, если вы продолжите разговаривать со мной в таком тоне.
— Только попробуй, — бросила Серафина.
Линия оборвалась.
Она осторожно положила телефон, словно борясь с желанием швырнуть его в стену.
— Ты включила свой полицейский голос, — раздался голос Арии с кровати.
— Детективный голос.
— Одно и то же: ты становишься такой безэмоциональной и пугающей.
— Это не сработало.
— Это никогда не работает на бюрократах, у них иммунитет, — Ария заерзала на подушках. — Зато раньше это работало на мне.
— Ты всегда ужасно врала.
— До сих пор не научилась.
Серафина посмотрела на нее — по-настоящему посмотрела:
— Да, — тихо согласилась она. — Я знаю.
— Ты сказала папе? — спросила Ария.
Она покачала головой: — Я не хотела его волновать, у него больное сердце…
— Я ему позвоню, — отрезала Серафина. — Прямо сейчас.
Анджело ответил на второй гудок.
Он выслушал, не перебивая, задал правильные вопросы, пообещал быть к утру и сказал, что позвонит старому другу в Сан-Диего и, если понадобится, будет ехать всю ночь.
Когда звонок завершился, Серафина откинулась на спинку стула у кровати и сцепила руки в замок.
В ее голове машинально закрутились цифры: ссуды, кредиты, все ее сбережения и средства, которых у нее не было; и она все равно начала их проверять, изучая порталы потребительских кредитов, медицинские займы и предварительные одобрения в кредитных союзах.
Сроки измерялись днями, а суммы были ограничены пределами, которые даже близко не покрывали нужную сумму.
Этого было недостаточно.
С наступлением вечера в палате потемнело; аппаратура пищала в медленном ритме, а Ария не сводила глаз с потолка.
— Помнишь, когда мама болела? — спросила она.
Руки Серафины замерли:
— Да.
— Тебе было пятнадцать, и ты со всем справлялась.
— Кто-то должен был.
— А мне было восемь, и я не понимала, что происходит. Я просто знала, что ты рядом, — Ария повернула голову. — И ты продолжаешь это делать до сих пор.
Серафина ответила не сразу, а затем произнесла:
— А где еще мне быть?
Серафина обзвонила каждого частного хирурга-эндокринолога в Сан-Диего, пока кто-то, наконец, не дал ей номер офиса доктора Рао: она использовала свой «детективный голос», и на секретарях он работал куда лучше, чем на представителях страховых компаний.
На следующий день после полудня они уже сидели напротив доктора Аники Рао.
Это была подтянутая, сдержанная женщина лет сорока пяти с аккуратно собранными темными волосами; ее пронзительные, оценивающие глаза ничего не упускали из виду, выдавая в ней хирурга, который не станет тратить время на ложные утешения.
Серафина навела о ней справки еще накануне вечером: элитный специалист, автор публикаций и лучший выбор в ситуации, когда осложнения переставали быть теоретическими, ведь поврежденная голосовая связка могла украсть не только голос, но и будущее.
Доктор Рао повернула к ним монитор, прокручивая снимки Арии.
— Это многоузловой зоб со значительным сдавлением трахеи, — спокойно пояснила она. — Он доброкачественный, но его расположение и скорость роста делают его крайне опасным: если оставить его без лечения, риск перестанет быть теоретическим — он станет чисто механическим.
Она подробно объяснила суть процедуры и ее риски: временную охриплость, небольшой, но реальный шанс необратимого повреждения голосовых связок, упомянув при этом, что частота осложнений в ее практике была низкой, а результаты — превосходными.
— Я бы не стала рекомендовать это, если бы не верила, что мы сможем добиться хорошего результата, — подытожила она.
Серафина утвердительно кивнула:
— Я знаю, что это необходимо, и не терпит отлагательств.
— Да, — подтвердила доктор Рао. — Именно так.
Ее взгляд смягчился, когда она заметила слезы на глазах Арии:
— Я уже сталкивалась с подобными случаями, мы о тебе позаботимся.
Она немного помедлила:
— У меня как раз отменилась операция, так что я могу принять ее в четверг утром.
Через два дня.
— Мои сотрудники из бухгалтерии помогут вам во всем разобраться, — добавила она.
— Спасибо, — искренне поблагодарила Серафина.
Их проводили в соседний кабинет, где женщина по имени Шелли с привычной оперативностью пробежалась по цифрам.
— Сто восемьдесят семь тысяч пятьсот долларов, — огласила она. — Оплата должна быть внесена до начала операции.
Хирургическая группа Рао работала в частном порядке, вне страховых сетей, требуя полной предоплаты — такова была цена скорости и цена лучшего из возможных вариантов.
Эта цифра обрушилась на нее как удар.
В голове Серафины молнией пронеслись мысли о ее сбережениях: о первоначальном взносе, на который она копила годами, о неприкосновенной пенсии и об армейских накоплениях, которые просто не успеют обналичить вовремя, даже если она потратит их под ноль.
Ей все равно не хватало больше ста тысяч.
Мечта о собственном доме растворилась в одно мгновение, но это не имело никакого значения: она была готова подписать все, что угодно.
Но даже это не решало проблемы.
Ария была ее сестрой, ее ответственностью и единственной семьей, которая у нее осталась.
Серафина подалась вперед и взяла Арию за руку; ее хватка была твердой, несмотря на поднимающуюся глубоко в груди дрожь.
— Я все улажу, — пообещала она.
И хотя она пока не знала как.
Она это сделает.
Глава 6
Дипломатический корабль был для него слишком тихим.
Его корпус пел мягкую, дисциплинированную ноту сквозь палубное покрытие: никакого резонанса военного корабля, никакой вибрации от циклов систем вооружения, никакого гула ненасытных двигателей, созданных для устрашения. Это судно было предназначено для того, чтобы на него смотрели, а не боялись; оно несло в себе статус, а не угрозу.
Макрат лежал, вытянувшись в заднем отсеке, где потолок изгибался ниже, а световые полосы тускнели; его спина опиралась на холодный композит, ноги были вытянуты, а хвост свернут в свободную петлю, никого не касаясь. Экипаж предоставлял ему пространство без лишних слов: они не смотрели в его сторону чаще, чем это было необходимо, и не говорили громче, чем шепотом.
Они усвоили, как вести себя рядом с ним, и четко знали, чего делать не следует.
Его маска скрывала движение челюстей при дыхании и медленное расширение ребер под живой броней, прилегавшей к нему как вторая кожа. Броня находилась в сдерживающем состоянии: гладкие пластины вдоль плеч, неглубокий гребень на позвоночнике и едва заметные зазубрины на предплечьях. Она могла раскрыться в одно мгновение, превратившись в нечто иное, но он не побуждал ее к этому — только не здесь.
Жорен сидел впереди вместе с переговорщиком и пилотом, воплощая собой прямые линии и церемониальный контроль. Одеяния Верховного Арбитра были скроены так, чтобы излучать власть через весь зал, а не ради удобства в тесном салоне корабля, и они струились вокруг ног Жорена, словно разлитые чернила. Саэл не любили неудобств: они мирились с ними лишь тогда, когда альтернативой был крах.
Макрат закрыл глаза.
Он не спал, ведь сон требовал доверия к тишине, а его тело больше не воспринимало тишину как безопасность — оно воспринимало ее как мгновение перед ударом.
Его разум делал то, что делал всегда, когда исчезали внешние раздражители: блуждал по одним и тем же тропам, пока почва не истончалась до предела.
Перед мысленным взором проносились планеты, война и кровь: джунгли на Итре после дождя, когда кроны деревьев плакали, земля парила, а все живое прятало клыки за листвой; старые битвы, где воздух на вкус казался смесью железа и древесного сока. Звук разрываемого горла под его руками и момент облегчения — всегда короткий, всегда острый, — когда давление внутри спадало, и он снова мог дышать как нормальное существо.
