Теневой волшебник (ЛП) - Кеннеди Джеффи
— Я не продаюсь, — прорычал он, отрываясь от нее и начиная расхаживать по комнате в новом приступе ярости. Ливень усилился, и Ник бросила настороженный взгляд на потолок, надеясь, что крыша — и без того не в лучшем состоянии, — выдержит удар. — И не собираюсь продавать собственную сестру, чтобы обогатиться!
Поднявшись на ноги, Ник не спеша расправила складки на юбке, хотя платье Офиэля в этом не нуждалось. Окинув Габриэля внимательным взглядом, когда тот остановился, тяжело дыша и едва сдерживая пену изо рта, она приподняла бровь.
— Есть что добавить?
— Это моя грань, Ник, — ответил он мрачно. — Может, я и согласился на опасное скольжение под твоей политической опекой, но я не пойду на это. Даже ради тебя.
Она кивнула, сохраняя невозмутимое выражение лица несмотря на то, что на мгновение ей стало обидно, что он мог подумать о ней такое.
— А как насчет Селли? — спросила она. — Для твоих родителей, которые потеряли свою дочь? Если ты откажешься от такого подхода, у Селли будут все шансы навсегда остаться в Доме Эль-Адрель. С другой стороны…
— Я не понимаю, как ты можешь относиться к этому как к очередным деловым переговорам, — прорычал он, сгибая пальцы, а черные глаза волшебника замерцали серебром.
— С другой стороны, — сказала она, повышая голос и демонстрируя свой характер, — если ты воспользуешься этим редким преимуществом, то сможешь вернуть Селли, пополнить наши доходы, в которых ты так нуждаешься, повысить статус Дома Фела среди наших клиентов и посрамить Дом Эль-Адрель. А в довершение всего, у нас есть возможность разрушить любые узы, которые они установили с Селли. Более чистой победы, чем эта, ты не получишь, Габриэль.
Он повернулся к ней спиной и уставился в промозглую ночь через стеклянные двери, ведущие на балкон. Дождь стучал по крыше. В воздухе их спальни сгустилось серебро, мелодично постукивая по деревянному полу, и этот звук почему-то вызывал воспоминания о печали.
Она подошла к нему и обняла за талию. Прислонившись щекой к его напряженным лопаткам, она влила в него свою магию, возвращая ему любовь и понимание, которые он всегда проявлял к ней.
— Почему ты всегда должна быть права? — наконец спросил он.
Улыбка дрогнула на ее губах.
— Это навязчивая идея. Если я все время не права, мое ощущение «я» рушится.
Он не смеялся, но в его магии промелькнула дрожь удовольствия, и дождь немного утих. Повернувшись в ее объятиях, он обхватил ее своими большими руками, мышцы которых гудели от напряжения.
— Мне это не нравится, — вздохнул он, — но я сделаю это. Главное, чтобы Селли вернулась в наилучшей форме.
— Конечно. — Она откинула голову назад, пристально глядя на него снизу вверх. — Как ты мог подумать, что у меня могут быть иные приоритеты?
Он провел руками по ее спине.
— Может быть, это моя привычка всегда быть неправым.
Она рассмеялась.
— Вряд ли. Сейчас трудные времена. Я тоже боюсь.
— Ты никогда не боишься.
— Неправда. Ты знал, что меня нужно обнять после того, как спас меня из башни. Теперь моя очередь обнимать тебя.
Он поцеловал ее, это была долгая интимная ласка, полная глубоких эмоций.
— Полагаю, так мы станем хорошей командой.
— Во всех смыслах, — заявила она. — Но, Габриэль?
— Да, мое сердце?
— Верни магию обратно, пожалуйста. Она нам понадобится больше, чем дождь или серебряная пыль на полу.
Раздосадовано выругавшись, он так и сделал.
* * *
Джадрен никогда не любил себя — это было ему просто не свойственно, — но открыть новые глубины ненависти к себе было откровением. Рекорд за все время.
— Мы уже достигли дна? — с иронией поинтересовался он у самого себя.
— Если нет, то мне очень не хочется видеть, каково настоящее дно, — ответил другой голос.
Безусловно, сумасшедший. Настолько, что он напал на Селию, практически изнасиловав ее.
— Неужели? — сардонически отозвался внутренний голос. То, что ты не вогнал в нее свой член, не делает это менее похожим на изнасилование.
— Заткнись, — сказал он себе.
— Да, как будто это сработает. Я в твоей голове, идиот.
Он прижал руки к голове, впиваясь в нее пальцами, словно мог вскрыть череп. Но даже если бы это ему удалось, он бы, скорее всего, просто зажил. На этот раз его мать зашла слишком далеко в своих экспериментах, охваченная безумным восторгом от того, что он может использовать магию Селии для своего исцеления. Некоторые фрагменты все еще шевелились внутри него, медленно проникая в плоть, и, будь у него под рукой нож, он, возможно, уже взялся бы за то, чтобы вырезать их.
К счастью, Селия погрузилась в изнурительный сон, поэтому не просыпалась, чтобы задать вопрос о его поведении. Она была слишком снисходительна и, похоже, решила, что он был не в своем уме. Когда он отказался обсуждать это — или тот факт, что он помнил каждую деталь, включая эротичное сжимание ее тугой плоти в своих пальцах, что должно было означать, что он находился в полном рассудке, — она наконец прекратила попытки заставить его говорить с ней. В лаборатории было темно, все ушли.
Только он и его раскаяние. Он все испортил.
— Не самый блестящий план, придурок, — согласился с ним внутренний голос.
На этот раз он не стал спорить.
Что-то звякнуло о стекло, и он вскинул голову, сузив глаза, чтобы различить тень, движущуюся в темноте за окном, черную на черном. Звяканье повторилось, тихонько постукивая: три удара пульса. Ребенок в нем чуть не расплакался от того, что его отец использовал старый код для общения без слов. Сжатие руки. Постукивание по плечу за спиной, где никто не мог видеть. Я люблю тебя.
Он постучал в ответ. Раз, два, три. Я люблю тебя. И даже не ненавидел себя настолько, что на глаза навернулись слезы. К нему пришел отец. Фирдо ничего не мог сделать — он был так же бессилен, как и Джадрен, возможно, даже больше, потому что любовь к своей волшебнице сковывала его сильнее любых угроз, — но то, что его отец пошел на такой риск, значило очень много.
Сможет ли Фирдо помочь Селии сбежать? Шанс был невелик. Хотя — он выругал себя, — Селия не могла уйти без него. Она слишком сильно пострадает от ослабления связи, прежде чем сумеет добраться до Габриэля. С ее все еще слабой психической устойчивостью риск не стоил того. Конечно, если она останется с ним, то может погибнуть.
Смерть или безумие? — размышлял его внутренний голос. Всегда так трудно сделать выбор.
Еще один щелчок, и, к его душевному потрясению, дверца камеры открылась.
Его отец стоял в дверях.
— Пойдемте со мной, оба, — сказал он. — Быстрее.
Глава 20
Джадрен не тратил времени на то, чтобы разбудить Селию. В ее травматическом опыте бегства от призраков и теней, порожденных ее безумием, был один плюс: она проснулась полностью бодрой, молчаливой и готовой бежать. Ему стоило только шепнуть ей на ухо, что они убегают, она, взяв его за руку, последовала за ним с совершенным доверием, которое пристыдило его.
— Она тебе не доверяет, — едко заметил его внутренний голос. Она доверяет Фирдо. И это было справедливо. Он лишь надеялся, отец знает, что делает. Джадрен не мог представить, что могло подтолкнуть отца предпринять этот беспрецедентный поступок.
Он знал только, что очень благодарен за спасение, особенно ради Селии. Она шла рядом с ним, переплетя пальцы, двигаясь вместе с ним с необыкновенной грацией и синхронностью, что было для нее внове.
Он следовал за темной фигурой отца, держась чуть позади. Оставалось надеяться, что Фирдо знает расположение всех встроенных устройств, сообщающих информацию. Он не взял с собой фонарика, но двигался по затемненным лабораториям с продуманной осторожностью.
К большому удивлению Джадрена, Фирдо не пошел в сторону алюминиевого моста, который, насколько Джадрен знал, был единственным входом и выходом из лабораторий, оснащенным множеством ловушек и спусковых механизмов, которыми умели управлять только уполномоченные волшебники. Вместо этого они двинулись по лабиринту комнат, путь был настолько извилистым, что Джадрен быстро потерял ориентацию.
