Коснуться души (ЛП) - Рейн Опал
— Нет, — отрезала она, ткнув указательным пальцем в сторону его лица. — Мне нравится просыпаться и чувствовать, что ты рядом.
Он нежно коснулся её скулы суставом указательного пальца.
— Ты уверена?
По тому, как быстро он передумал, она поняла, что он и сам не горел желанием спать на улице в одиночестве.
— Да. Но только если ты скажешь мне, кто это с тобой сделал.
Его рука замерла. Она думала, он снова уйдет от ответа, но он вздохнул и запустил когти в её волосы.
Голос его был полон скорби:
— Его зовут Джабез, и он — Король Демонов.
Глава 24
Морда Фавна медленно повернулась в сторону поляны перед домом Маюми; его взгляд скользнул по окружающему лесу, снежному покрову и светлеющему небу над головой. Он сидел на крыльце, поджав под себя одну ногу, пока другая свисала со ступенек; тыльные стороны ладоней безвольно покоились на коленях.
Было уже довольно поздно, но для них это считалось ранним утром.
Маюми имела обыкновение бодрствовать далеко за полночь и ложиться лишь под утро, даже до того, как они начали проводить ночи вместе. Для Фавна, который спал мало, это было преимуществом. Ему пришлось лишь незначительно скорректировать свои привычки, чтобы подстроиться под нее.
Когда он спросил, почему она так живет, она объяснила, что Убийца Демонов должен быть активен тогда, когда его добыча выходит на охоту.
Обычно Фавн просыпался вместе с ней, позволяя ее движениям вырвать его из сна, но сегодня он поднялся сам; его сферы светились глубоким синим цветом. Он не спал. Тяжесть в груди давила сильнее обычного, и присутствие рядом с ней не принесло облегчения.
Я рассказал ей, что со мной случилось.
Он никогда этого не хотел.
Несмотря на ее слова и попытки успокоить и утешить его, легче ему не стало.
Он был благодарен за то, что его новые воспоминания были связаны с ней. Ее тихие вскрики удовольствия и ее грубоватый смех. Ее завораживающие, хмурящиеся брови и полная юмора ухмылка. То, как ее ногти царапали его спину, и ее мягкие прикосновения к его огромным ладоням. Ее смех был таким же чарующим, как магия, которую он мог творить, казался почти невозможным и все же реальным. Ее запах дурманил, убаюкивал разум, но в то же время будоражил тело — он был по-настоящему очарован им.
Но ничто из этого не могло стереть того, что с ним произошло. Он все еще помнил, как легкие наполнялись водой, обжигая изнутри холодной влагой, прежде чем его сознание угасало, покидая этот мир. Только для того, чтобы внезапно извергнуть эту воду и проснуться на следующий день, все еще погруженным в удушающую жидкость, снова вдыхать ее, наблюдая, как его собственные пузырящиеся вздохи ударяются о какую-то недосягаемую поверхность сверху и пускают рябь.
То, как грязь забивала рот и носовое отверстие, было мукой иного рода. Быть заблокированным там, где свобода дыхания нужна больше всего, — это преследовало его. Есть землю только ради того, чтобы сделать еще один бесполезный вдох и потерпеть неудачу — лишь чтобы проснуться снова, исцеленным, и мгновенно начать задыхаться.
Ее прикосновения не могли заглушить эхо боли от клинка, пронзающего плоть, пока он был в сознании, или треск его плотных, крепких костей, ломаемых только ради того, чтобы Джабез мог показать ему его же бьющееся сердце.
Но хуже всего… единственным воспоминанием, которое оставалось таким же обжигающим, как в тот миг, было пламя. Чувствовать, как мех опаляет собственную плоть, прежде чем огонь по-настоящему разгорится. Чувствовать, как мышцы и кровь закипают, прежде чем он начнет гореть и плавиться.
Эти воспоминания были самыми свежими и самыми разрушительными для его разума. Он не мог забыть эту агонию, как ни старался. Именно огонь снился ему чаще всего. Именно эти сны заставили его причинить ей боль.
Его извинения никак не стерли стыд, вину и разочарование от осознания того, что его собственная когтистая рука сжимала ее маленькое, хрупкое горло. Он душил ее, ее лицо наливалось багровым цветом — и хотя в ее взгляде не было мольбы, он был полон ярости.
Новый кошмар в его коллекцию.
Он объяснил все подробнее, раз уж она просила, но он никогда не намеревался делиться с ней этими вещами. Не только потому, что ему было стыдно за то, что он не смог спасти себя сам, но и потому, что он просто не хотел, чтобы она знала о его муках. Его время с ней могло быть кратким. Он не хотел наполнять его болью.
После того как она уснула, Фавн пытался успокоить свой ноющий разум и сердце, поглаживая ее щеку, шею и волосы, но вихрь мыслей отказывался утихать. Он решил выйти наружу и наблюдать, как светлеет мир, зная, что количество рассветов, которые он увидит, уменьшается с каждым днем.
Фавн не привык быть таким мрачным или печальным. Когда-то он верил, что его сферы желтые, потому что его легко рассмешить или заинтересовать. Только после того, как Король Демонов запер его и пытал в той неизбежной комнате, Фавн изменился. Ту комнату можно было открыть только снаружи.
Все стало еще хуже, когда он осознал, что его собственная гибель нависла над головой, как туча, после того дня, когда Джабез треснул его череп когтем большого пальца.
Он провел кончиками пальцев по кости глазницы. Трещина не увеличилась с тех пор, как я вернулся.
Кость была прочной, все еще крепкой, но надолго ли?
Он боялся, что рассыплется в любой момент.
Фавн перевернул руки ладонями вверх, глядя на свои когти, ссутулив плечи.
Она сказала мне уйти. Она поставила ему ультиматум. Конечно, он выбрал путь, который позволил ему остаться рядом с ней, но тот факт, что она вообще произнесла это… он чувствовал, что мало для нее значит. Он понимал достаточно, чтобы знать, почему она так поступила. Он не был настолько наивен и недоразвит в своей человечности, чтобы закрывать глаза на правду. Но казалось, ее чувства к нему были настолько скудны, что решение далось ей легко. Все, что он видел, — это гнев и ни капли сожаления о том, что он может исчезнуть из-за ее слов.
Ее тело горело и жаждало его. Ее сердце, однако, казалось холодным, как сталь, которой она орудовала.
Она как роза. Как лепестки, она могла быть мягкой и податливой. Как аромат цветка, она могла быть пьянящей и богатой. Она была так же прекрасна, если не больше.
Но она могла быть такой же острой и жестокой, как шипы.
Ему нужно быть осторожным. Иначе он может пораниться. Ее привязанность тоже может увянуть так же быстро, как бутон на опасном стебле.
Свирепая, но хрупкая — вот кем была для него Маюми.
С каждым шагом к ней он все больше чувствовал, что она крепко держит меч, на который он готов добровольно броситься грудью.
Думая об этом, о своем прошлом, о ней, его сердце болело так, как он и представить себе не мог. Я не хочу покидать ее.
Он поднял взгляд, следя за птицей, кружащей в вышине. Она улетела как раз в тот момент, когда он услышал быстрые, глухие шаги.
— Фавн?! — услышал он панический крик Маюми еще до того, как она толкнула дверь. Дверь распахнулась с громким стуком о стену.
Он уже обернулся через плечо в ее сторону; напряжение, сковывавшее ее тело, исчезло, стоило ей увидеть его. На ней не было ничего, кроме одеяла, наброшенного на плечи. Она часто укрывалась им, пряча те части тела, которые он не мог согреть ночью.
— Что случилось? — спросил он, лишь слегка наклонив голову, заметив, что она бледнее обычного. Ее легкий, золотистый оттенок кожи быстро вернулся, засияв в утреннем свете.
— Я думала, ты ушел, — ответила она хриплым голосом, выдавая, что проснулась рывком и тут же бросилась к двери.
Она была настороже, но пошатывалась, словно только что лежала. На одной щеке даже остались следы от того, что она спала на собственной руке.
— Я сказал тебе, что останусь здесь.
Это не изменилось из-за того, что он ей рассказал. Единственная причина, по которой он мог бы уйти, — это если бы она взяла другого самца и пропиталась его сексуальным запахом. Он никогда не стал бы мешать Маюми делать то, что она хочет, но знал, что не сможет сдержать свою ярость и ревность в ее присутствии.
