Коснуться души (ЛП) - Рейн Опал
— Мне так жаль, Маюми.
— Убери от меня свои гребаные руки! — выкрикнула она, отбивая его ладонь. Получилось лишь хриплое шипение, так как дыхательное горло и голосовые связки были повреждены. Она знала, что останутся синяки. Он в буквальном смысле выжимал из нее жизнь. — Какого хрена, Фавн?! — она попыталась крикнуть снова, но лишь зашлась в приступе кашля. Каждое втяжение воздуха обжигало легкие. Она отползла и тяжело села на пол в паре шагов от него. На лице застыла гримаса отвращения и неверия.
— Прости. Я не хотел причинять тебе боль, — ответил он, будто его чертова извинения было достаточно! — Ты напугала меня, когда коснулась моего лица.
— Это все равно не дает тебе права, — она потерла горло, чувствуя, как оно уже начинает опухать. — Либо объяснись, либо выметайся.
Фавн весь дрожал. Его трясущиеся руки потянулись к ней, но тут же отпрянули. Его сферы были белее, чем она когда-либо видела.
Ей было плевать. Ничто не дает права душить другого человека. Он Сумеречный Странник — она не была слепа к опасностям, которые это сулило, и это даже отчасти её заводило.
Он предупреждал её насчет крови, и если бы он напал на неё по этой причине, она бы его простила. Тем более что он открыто объяснил: в такие моменты он теряет контроль, голод застилает разум так, что он готов сожрать всё живое.
Но сейчас? Крови не было. Она всего лишь нежно погладила его по лицу.
Она этого не заслужила.
— Я… я подумал, что ты кто-то другой, — слабо произнес он. Когда он опустил голову, его морда уткнулась в пол; поза на коленях выражала полное сокрушение. — Я был в замешательстве. Ты же знаешь, я бы никогда не причинил тебе вреда намеренно.
— Этого недостаточно.
Очевидно, в прошлом с ним что-то случилось, но она не собиралась быть манекеном для удушения из-за его травм. У неё хватало своего багажа, и она не позволяла себе вымещать его на нем или на ком-либо еще. Она бы не позволила человеку так поступить с собой. Скорее всего, она бы оттяпала мужику яйца или пробила женщине в пах, посмей они поднять на неё руку. И ему она не даст поблажки без внятного объяснения.
Он молчал, его клыки то размыкались, то смыкались. Затем он повернул лицо к ней… и она поняла. Ему не нужно было носить человеческую кожу, чтобы она увидела это по глазам.
Он не собирается рассказывать.
— Уходи, — сказала она, указав носом на дверь. — Уходи и не возвращайся. Если ты даже не уважаешь меня настолько, чтобы дать объяснение, ты мне здесь не нужен. Не защищай меня больше, не следи за мной. Иди куда хочешь.
От её собственных слов сердце сжалось. Она не хотела, чтобы он уходил. Всего несколько минут назад она думала о том, как хочет, чтобы он остался, но в этом вопросе она не отступит — даже если ей самой будет больно.
— Маюми… — взмолился он.
— Нет.
Его сферы приобрели глубокий, засасывающий синий цвет; он впился когтями в левую сторону своей груди между ребрами. Он полоснул так глубоко, что между пальцами начала сочиться фиолетовая кровь.
— Мне трудно это объяснить, — его последующий скулеж выдал, что он имеет в виду эмоциональную тяжесть. — И я не хочу, чтобы ты считала меня слабым.
Её грудь тяжело вздымалась, она покачала головой.
— Не буду, обещаю, — однако она не собиралась идти и утешать его. Не после того, что он сделал. Раньше она, возможно, засыпала бы его ласками, прижалась бы к нему, чтобы ему было легче, но сейчас она этого не сделает. — Но если не расскажешь, я хочу, чтобы ты ушел.
Крови становилось больше, он вонзал когти всё глубже. Она знала, что его рука лежит прямо над сердцем, что он переживает тяжелейшую физическую реакцию где-то глубоко внутри. Казалось, он чувствует то же, что и она, но, возможно, во сто крат сильнее.
— Ты коснулась моего лица. Я просил тебя этого не делать, — её нижняя губа оттопырилась: прозвучало так, будто он её обвиняет! — Я почувствовал, как ты коснулась трещины.
— И это дает тебе право?
Он покачал головой.
— Тот, кто сделал это со мной, — сказал он, поднимая руку, чтобы коснуться разлома, — причинял мне боль и другими способами. Я заново проживал эти воспоминания, когда ты меня разбудила. Я подумал, что ты — это он, вот и всё.
И это всё, что она получит? Очередной дурацкий расплывчатый ответ, как всегда?
— Что он сделал? — надавила она, сузив глаза.
Он слегка отодвинулся назад, словно готов был скорее уйти, чем заговорить. Но всё же он издал долгий выдох, его дрожь усилилась.
— Есть причина, по которой мне не нравится твой камин и твоя ванна.
Она хранила молчание, надеясь, что он не скажет то, о чем она подумала.
— Он пытался выяснить, как убить Сумеречных Странников. И так как я был достаточно глуп, чтобы оставаться в самом центре Покрова, он решил выбрать целью именно меня. У меня не было дома. Демоны пришли и захватили мою пещеру, когда я оставил её надолго. Мне некуда было идти, кроме как пытаться жить среди них, хотя они мне не доверяли. В первый раз, когда он поймал меня, я был один — я никогда не думал, что он придет за мной. Когда я продолжил жить среди них, во второй раз Демоны помогли ему. Я смог сбежать только с помощью Магнара.
— Что он сделал с тобой, Фавн? — повторила она.
— Правильнее будет спросить, чего он НЕ делал, — горько усмехнулся он. — Топил меня, чтобы посмотреть, сколько раз я смогу снова задышать под водой. Закапывал меня, чтобы проверить, выберусь ли я из земли. Препарировал. Травил. Вводил яды. Отрезал голову. Сжигал заживо, пока я не превратился в пыль и от меня не остался один лишь череп.
Маюми не думала, что её лицо когда-либо могло побледнеть так сильно. Внутри разлилась острая жалость к нему. Она перевела взгляд на камин, не в силах даже представить, каково это — быть сожженным заживо и выжить, сохранив память об этом ужасе.
— Я даже не мог спастись сам, — продолжил он, его руки бессильно упали на пол. В сферах появился розовато-красный оттенок; она подумала, что это может быть знаком стыда. — Моей матери пришлось помочь мне. Она такая же маленькая, как ты, но в ней сильная магия. Она смогла отбиться от него и украсть мой череп, неся его под мышкой, чтобы сбежать вместе со мной, — он отвернул морду. — Я был… не в себе довольно долгое время. Она помогла мне прийти в норму.
— Фавн, — прошептала она, вставая на четвереньки, чтобы подползти ближе.
Теперь всё обретало смысл. Такое она могла простить. Это была достаточно веская причина для дезориентации при пробуждении.
— Не надо! — вскрикнул он, отпрянув от неё прежде, чем она успела положить руку на его предплечье. — Ты обещала, а мне не нужна твоя жалость.
— Эй, эй. Всё хорошо. Я не считаю тебя слабым, — проворковала она, осторожно вкладывая свои ладони в его. — На самом деле я даже горжусь тобой. Человек бы сошел с ума после такого. А ты, кроме того, что опасаешься пары вещей, всё еще смеешься. Это не слабость, Фавн. Это сила.
— Но я не смог спасти себя, — отчеканил он, позволяя ей поднять его руку и обвить ею свою талию. — И воспоминания никуда не уходят. Из-за них я причинил тебе боль, Маюми. Как я могу защищать тебя, если не могу защитить от самого себя?
Она подняла его вторую руку и положила себе на плечо, прижимаясь к нему и обхватывая его торс. Маюми обняла его.
— Я могу защитить себя сама. Теперь, когда я знаю об этом, я буду осторожнее.
Ему потребовалось несколько секунд, но в конце концов он подхватил её и усадил к себе на бедра, крепко прижимая. Он даже прижался нижней частью челюсти к её затылку и шее сзади.
— Но тебе следовало рассказать мне. Этого можно было избежать, если бы я знала, что значит для тебя эта трещина. Я бы не стала её трогать, пока тебе снится кошмар.
У неё вырвался вздох облегчения, когда жжение в горле исчезло буквально за секунду. Она коснулась шеи.
— Прости, — синий цвет сменился другим, который она раньше не видела. Сферы стали ярко-оранжевыми. — Я забрал твою рану, чтобы тебе не пришлось страдать, хотя до этого не должно было дойти, — он сжал её крепче. — Возможно… мне стоит спать на улице с этого момента.
