Мертвый принц (ЛП) - Маршалл Лизетт
Я вздрогнула.
— Ты куда…
— Пойду устрою шум по поводу того, что ужин так и не появился в моих покоях по волшебству. — Он отпер дверь, даже не взглянув на меня. — Если кто-то спросит, я писал длинное послание своему отцу и ругался из-за карточных долгов последние полтора часа.
Дверь захлопнулась у него за спиной прежде, чем я успела собраться с мыслями для внятного ответа.
Глава 16
Мы ужинали вместе в тяжёлой тишине, на фоне которой суматоха в трактире казалась ещё громче. Ни один стражник не явился к двери, чтобы допросить нас. Что бы Дурлейн ни сказал им во время своего короткого спуска вниз, это оказалось убедительным и, чёрт возьми, разумеется, оказалось.
Многоликий Принц. Принц разбитых сердец.
Моё сознание будто отставало на три дня.
Если бы у меня возникло желание принять эти откровения за признак растущего доверия и партнёрства, Дурлейн, казалось, был полон решимости пресечь подобные мысли как можно быстрее. Вся его осанка излучала холодное отторжение, стену такую же острую и высокую, как обсидиановые утёсы Гарно; его худые плечи ни разу не расслабились, и взгляд ни разу не встретился с моим, прикованный к тарелке, пока он методично резал и пережёвывал пищу. В свете свечей впадины его щёк и горла отбрасывали глубокие тени на бледную кожу. Они превращали его лицо во что-то статуеподобное, что-то черепоподобное, чёрнота повязки на глазу была пустотой, словно поглощающей мерцающий свет.
Словно я ужинала с проклятым призраком.
Почти с облегчением я вздохнула, когда он наконец отложил нож, губы вытянулись в тонкую линию, спина выпрямилась, как сталь, и он холодно сказал:
— Тебе, возможно, стоит сейчас принять ванну.
Ты воняешь, подсказал скрытый смысл.
Вот он, Дурлейн Аверре, которого я снова знала — превращающий любое потенциально полезное замечание в намёк на оскорбление — только на этот раз это звучало почти слишком ядовито. Он спас меня от Валерна, чёрт побери. Он нёс меня на руках и рассказал мне свои тайны. Он был — пусть даже на мгновение — человеком с совестью, и, увидев эту его сторону, ядовитая усмешка в его голосе стала болезненно наигранной.
Словно линия, проведённая заново, безнадёжно поздно. Словно доспех, надетый уже после битвы.
— Возможно, — согласилась я, поднимаясь, даже не пытаясь возразить против формулировки. Я, вероятно, и правда воняла. Моё последнее мытьё было поспешным, ощущение пропитанного вином дыхания Валерна всё ещё оставалось на моём лице, и в волосах, должно быть, всё ещё были частицы грязи из Свейнс-Крик. — Ты готов поделиться своими маленькими роскошествами с простыми смертными?
Его глаз сверкнул.
— О, всё меньше и меньше.
И всё же он не попытался меня остановить. Я скользнула в ванную и заперла дверь, прежде чем он успел передумать.
Одна только ванна из слоновой кости была больше той жалкой подобия спальни, в которой мне предстояло провести ночь, и это говорило всё, что нужно, о приоритетах тех, кто перестраивал это здание. Свечи горели в потемневших бронзовых канделябрах. Груды мягких, янтарного цвета полотенец лежали на деревянных полках. Пол был гладким, как зеркало, и инкрустирован мягким розовым мрамором, который добывали только в мёртвых землях Туэль, а вдоль края ванны стояли хрустальные флаконы, наполненные сушёными травами и цветами.
Никаких вёдер и очагов здесь не требовалось — в трактире была установлена система огнерождённого обогрева, горячая вода доступна одним поворотом руки.
Я проверила замок ещё два раза, затем открыла кран, подавила желание вылить в ванну целый флакон лепестков роз и начала раздеваться. Туника. Брюки. Нижняя рубаха. Затем я осталась нагой, если не считать флакона на шее, алая кровь сгустилась за хрупким стеклом, и на мгновение все мысли о Дурлейне и его планах исчезли, оставив лишь…
Ларк.
Каждая клеточка моего тела помнила, как его светлая голова откинулась в сторону, когда я прижала тот самый маленький флакон к его наполовину перерезанному горлу. Каждая клеточка моего тела помнила холодное, липкое прикосновение его обескровленной кожи.
Но мой разум…
Значит, ты могла использовать её только тогда, когда дорогой Ларк давал тебе разрешение?
Моё дыхание сбилось, стало тяжёлым и болезненным.
Я, разумеется, не собиралась его слушать. Его чёртово Высочество мог бы засунуть свои ухмылки куда подальше вместе с пренебрежением к человеку, которого он даже не знал; у него не было никакого права делать выводы о том, каким был Ларк, основываясь лишь на извращениях собственного чёрного сердца. Я собиралась полностью, безоговорочно игнорировать каждое из этих беспочвенных обвинений — только вот жаль, что это требовало столько усилий.
Жаль, что я не могла вспомнить ни одного раза, когда Ларк говорил мне, что я блестяще владею рунами.
Я замешкалась на мгновение, бросив взгляд на быстро наполняющуюся ванну; затем зацепила большими пальцами тонкий кожаный шнурок и осторожно сняла с себя ожерелье впервые за двенадцать дней. Лучше перестраховаться. Пробка могла не выдержать такого количества воды, и тогда что мне делать?
Я аккуратно убрала флакон на пол в углу, где он не мог упасть, где я не могла случайно на него наступить. Затем я скользнула в огромную ванну — и снова перестала дышать, на этот раз по совершенно иной причине.
Тепло было блаженным.
В казармах на горе Эстиэн ванны были редкостью. Все, которые у меня когда-либо были, я нагревала сама, ведро за ведром, в бочке у огня — такие ванны остывали уже к тому моменту, как ты в них заходишь, и становились едва тёплыми, пока ты моешь волосы. Это же…
В мире не было ничего, кроме тепла.
Я погружалась в него с едва сдерживаемыми вздохами, всё глубже и глубже, мышцы расслаблялись, пока вода обволакивала меня. Ванна была достаточно большой, чтобы я могла лежать в ней. Достаточно большой, чтобы раскинуть руки в стороны. Несколько блаженных мгновений я просто плавала, с закрытыми глазами и ушами под водой… а затем вспомнила о тех лепестках роз.
Я не вылила весь флакон.
Хотя была близка к этому.
Разобравшись с ароматом, я взяла кусок мыла и тёрла, тёрла, тёрла — пока кожа не стала сырой и розовой и настолько чистой, что от меня больше не пахло даже человеком, только свежей, безупречной чистотой. Лишь тогда я развязала кожаную ленту, удерживавшую мою косу. Расчёсывая волнистые пряди пальцами, я намылила их, затем окунула голову под воду, чтобы смыть последнюю пену. К тому моменту, как я вынырнула, я чувствовала себя заново рождённой.
Вода, каким-то чудом, всё ещё оставалась тёплой.
Я лежала в ней дольше, чем могла бы оправдать перед собой, наблюдая за завитками пара и дрожащими отблесками свечей на потолке. Я пыталась думать о Ларке, пыталась разобрать воспоминания, которые раз и навсегда опровергли бы намёки Дурлейна… но вместо этого вспоминала летящие кулаки, окружённые мерцающим туманом. Изогнутую верхнюю губу, столь же зловещую, сколь и чувственную. Тот шёпот, холодный, как иней…
Она полностью принадлежит самой себе.
Я давно, очень давно не думала о себе как о принадлежащей самой себе, и в этом ощущении было что-то тревожно притягательное — словно кровь Ларка не лежала в холоде в пяти футах от меня, словно она не смотрела на меня обвиняюще, ожидая, что я сделаю то, что должна.
Чёрт возьми. Возможно, мне стоило бы подумать о Дурлейне и о том, что, чёрт побери, с ним делать.
Дурлейн, который сжёг человека ради меня.
Дурлейн, который отравил Полу ради своей сестры.
Я закрыла глаза, отсекая мерцающий свет свечей. Он слишком напоминал мне о том, как они дрожали вокруг него сразу после смерти Валерна — настоящая, не сдерживаемая ярость, и именно это было проблемой больше, чем любые его язвительные вопросы, подтачивающие мои воспоминания о Ларке. То, что маска соскользнула. А значит, она вообще была.
Теперь, когда я это осознала, казалось слишком очевидным, чтобы я могла не заметить этого раньше. О чём я думала — что я единственный человек в мире, которому принц множества лиц не лжёт?
