Преследуемая Хайракки (ЛП) - Силвер Каллия
— Просто мысли вслух. Вышла подышать.
Дверь закрылась. Свет сузился до золотистого прямоугольника, и через окно он видел, как она возвращается в тепло своей семьи.
Он остался в тенях. Пока что — ее секрет.
Его мысли, как это часто бывало, вернулись к вопросу, на который он еще не нашел ответа. Кхелар на острове. Убийца из вида, который не должен был суметь прорвать защиту Марака, появился именно в тот момент, когда нужно было вынудить Макрата действовать. Разрушить его тщательно поддерживаемую дистанцию. Связать их вместе через насилие, спасение и последовавшую за этим отчаянную потребность.
Совпадение, возможно.
А возможно, и нет.
Жорен был слишком спокоен, когда Макрат доложил о прорыве. Слишком не удивлен. Верховный Арбитр говорил о судьбе, о связях, которым суждено было случиться, о воинах, которым нужен был якорь, прежде чем они сорвутся в бездну.
Подстроил ли это Марак? Видели ли они, как Макрат деградирует, и спроектировали ситуацию, которая заставила бы связь сформироваться? Был ли Кхелар инструментом, посланным истечь кровью и умереть, чтобы воин Кха'руун мог обрести пару, в которой нуждался?
Он не знал. Он отложил это подозрение, добавив его в список вопросов, которыми займется позже. У Марака были секреты. Как и у всех организаций. Если они манипулировали им, манипулировали ею — он найдет правду.
Будут миссии. Жорен ясно дал это понять. Угрозы, требующие особых навыков Кха'рууна: вторжения Кхеларов, мошеннические элементы, ситуации, слишком опасные для человеческих оперативников в сети. Время от времени его будут отзывать — возможно, на несколько дней, возможно, дольше. Связь будет ныть от расстояния. Он слышал об этом от других связанных воинов: тяга, которая становилась тем острее, чем дальше ты находился от своей пары.
Он вынесет это. Он — Кха'руун. Долг был у него в крови.
Но он всегда будет возвращаться. В этом теперь была разница. Раньше он отправлялся туда, куда его посылали, потому что ему больше негде было быть. Теперь у него был дом, куда он мог вернуться. Пара, ждущая в доме с розовыми цветами во дворе.
Миссии больше не будут определять его. Его будет определять она.
Но не сегодня. Сегодня были более насущные заботы.
Через окно он смотрел, как Серафина садится за стол вместе с сестрой. Смотрел, как к ним, шаркая, подходит Анджело. Смотрел, как они втроем делят трапезу в доме, который теперь принадлежал им — свободном от долгов, страха и давящей тяжести выживания.
В конце концов она расскажет им о нем. Когда будет готова. Когда прибудет технология маскировки, и он сможет стоять рядом с ней, не пугая всех, кого она любит.
А до тех пор он будет ждать. Он будет наблюдать. Он будет охранять их из теней, как его и учили.
Серафина была здесь. И где была она, там будет и он.
Он был дома.
Эпилог
Два месяца спустя Серафина стояла на балконе своего дома и смотрела, как дышит город.
Лос-Анджелес расстилался под ней рекой света: фары, уличные фонари и далекое зарево даунтауна — всё это пульсировало в ритме десяти миллионов жизней. Звезды в вышине были тусклыми, размытыми фоновым свечением, но она могла разглядеть их, если как следует присматривалась. Крошечные уколы света, летевшие миллионы лет, чтобы достичь ее глаз.
Где-то там, за этими звездами, находилась Итра. Мир Макрата. Густые джунгли, тренировочные базы и культура, которая забирала детей из семей и превращала их в оружие. В последние недели он рассказывал ей об этом урывками, поздно ночью, когда они лежали, сплетясь в темноте. О влажности. О гравитации, из-за которой Земля казалась ему легкой. О том, как детенышей отбирали по способностям, и они больше никогда не видели свои семьи.
Она не думала, что когда-нибудь увидит этот мир. И не была уверена, что хочет этого.
Земли было достаточно. Этого города, этого дома, этой жизни, которую она строила из обломков всего, что было раньше.
Хвост Макрата обвился вокруг ее талии, теплый и твердый, и она прислонилась спиной к его груди. Его кожа была горячее ее собственной; она уже привыкла к этому — к его печному жару за своей спиной. Он научился бесшумно передвигаться по дому, уходить в свою комнату, когда приходила Ария, и незаметно исчезать до рассвета, когда Анджело заглядывал на кофе. Он всё еще оставался ее тайной.
Но это ненадолго.
На прошлой неделе Марак прислал весточку. Технология маскировки была почти готова: счет шел на недели, а не на месяцы. Скоро он сможет стоять рядом с ней при свете дня, выглядеть человеком для любого, кто на него посмотрит. Она уже репетировала знакомство в голове. Я кое-кого встретила. Он не отсюда. И под «не отсюда» я имею в виду — не с этой планеты.
Каждый раз это звучало как безумие. Но Ария адаптируется. Анджело поворчит, а потом тоже адаптируется. Они Монтекристо — или около того. Адаптация — это то, что они умели делать.
Его уже один раз отзывали. Вторжение Кхеларов в Сан-Паулу, три дня тишины, пока связь ныла, как ушибленное ребро в груди. Она не знала, что расстояние будет ощущаться именно так. Не понимала, что имели в виду другие пары, когда говорили о тяге.
Но он вернулся. Проскользнул в ее окно в три часа ночи, пахнущий озоном и медью, и молча обнимал ее, пока боль не утихла, а связь снова не легла между ними теплой и цельной.
Он всегда будет возвращаться. Теперь она в это верила.
— Ты громко думаешь, — сказал Макрат. Его голос был низким — рокот, который она скорее почувствовала спиной, чем услышала; инопланетные щелчки под английским языком стали уже привычными.
— Прости. Ты чувствуешь это через связь?
— Я чувствую текстуру. Сложность. Множество нитей одновременно, — его рука крепче обняла ее. — Тебе не за что извиняться. Мне нравится знать, что ты думаешь. Это значит, что ты здесь.
Она улыбнулась. Повернула голову и прижалась губами к краю его челюсти, там, где дермальные пластины переходили в голую кожу.
Через связь она почувствовала его умиротворение. Ей потребовались недели, чтобы распознать эту конкретную частоту — ровную и теплую, так сильно отличающуюся от острых граней других его эмоций. Однажды он сказал ей, что никогда не чувствовал этого до нее. Что даже не знал такого слова.
Это дала ему она. От этой мысли у нее до сих пор сжималось сердце.
— Что теперь? — спросила она.
Этот вопрос крутился у нее в голове уже несколько дней. Охота закончилась. Долги оплачены. Семья в безопасности, будущее открыто. Она уже начала работать с сетью Морган, применяя свои детективные навыки для отслеживания закономерностей, которые не замечали человеческие власти. Это казалось правильным — так, как работа в полиции Лос-Анджелеса не казалась уже много лет.
И у нее был Макрат. Инопланетный воин, привязанный к ее душе, который перестроил всё свое существование, чтобы остаться на чужой для него планете. Который прятался в задней комнате, когда приходила ее сестра, изучал телевизор так, словно это был вражеский комбатант, и ел человеческую еду с выражением вежливой стойкости.
Который смотрел на нее так, словно она была центром его вселенной, потому что, благодаря связи, она знала, что так оно и есть.
Что делать с такой жизнью? Что дальше, когда выживание больше не является единственной целью?
Макрат долго молчал. Через связь она чувствовала, как он обдумывает вопрос, а под этим раздумьем — предвкушение.
— Всё, что мы захотим, — сказал он.
Слова были простыми. Но смысл, скрывавшийся под ними, был огромен, он охватывал всё, через что они прошли, и всё, что ждало их впереди. Больше никаких долгов. Никакого отчаяния. Никакой беготни от одного кризиса к другому в надежде опередить приливную волну.
Теперь у них было время. У них был выбор. У них были они сами.
Всё еще оставались вопросы, на которые у нее не было ответов. Кхелар на острове, прорыв защиты, который не должен был произойти. У Макрата были подозрения насчет Марака, насчет Жорена, насчет того, не была ли их связь скорее спроектирована, чем заслужена. Однажды ночью он поделился ими с ней; его голос звучал осторожно, оставляя ей выбор, во что верить.
