Коснуться души (ЛП) - Рейн Опал
Сейчас он именно это и делал, погружая когти в её волосы, чтобы встретить каждую прядь пальцами. Они были блестящими, но по-своему жесткими. Это не делало их менее мягкими или манящими, когда он запускал в них руку. Её сонные, полуопущенные веки приоткрылись чуть шире, чтобы она могла взглянуть на его лицо. Она всё еще восстанавливала дыхание, но с каждым вдохом оно становилось спокойнее.
Она выглядит уставшей. В нижних внутренних уголках её глаз появилась лишняя складка. Фавн знал, что еще раннее утро по тусклому свету, пробивающемуся сквозь плотную завесу темных туч.
Она никогда не просыпалась так рано, и он сомневался, что она хорошо выспалась после того, как проснулась посреди ночи. Фавн хотел прикоснуться к ней тогда, погладить её лицо, пока она спала, погладить её волосы, но он не хотел быть пойманным за чем-то, чего она, возможно, не хотела бы или на что не давала согласия.
После того, что они только что сделали вместе, он чувствовал, что его более невинные, но полные обожания прикосновения приемлемы. Для него они были проявлением уязвимости. Он пытался показать ей, что жаждет не только её тела, но и её всю целиком.
Тихий звук, похожий на мяуканье, который она издала, когда кончики его когтей скользнули по её затылку, был пленительным. Когда он повторил это, желая успокоить её, она снова издала этот звук и сильнее уткнулась лицом в его тело.
Огонь в камине теперь полыхал в полную силу. Ему было неуютно так близко к пламени, но он был благодарен за то, что подбросил тот обрубок полена. Иначе в её доме всё еще было бы холодно как в леднике, как тогда, когда он вернулся снаружи, нарубив еще дров как следует. Он не мог уснуть, испытывая навязчивую, мучительную потребность прикоснуться к прекрасной женщине, которая использовала его вместо постели.
Он никак не ожидал, что войдет и застанет сцену, разыгравшуюся перед его глазами, но был бесконечно благодарен за это. Ему было интересно, случилось бы что-то из этого сегодня, если бы она проснулась, всё еще лежа на нем. Она была одна и делала то, что он чаще всего видел у людей только в уединении.
— Не думай, что я на тебя не злюсь, — пробормотала она. Тем не менее, она наклонила голову вперед, давая ему больше места для ласк на затылке.
— И за что же ты можешь на меня злиться? — спросил он с ноткой юмора в голосе.
Если он правильно всё помнил, она не только согласилась на его прикосновения, но и сама просила о них. Затем он сделал всё возможное, чтобы заставить её кричать для него снова и снова, заставляя её изливаться под его языком. Из того, что он видел, человеческим мужчинам иногда было трудно достичь такого результата, а когда им это удавалось, женщина обычно казалась счастливее после.
Чем дольше он ласкал её шею, время от времени погружая когти в волосы, чтобы «пройтись» ими по коже головы, тем сильнее слипались её глаза. Она даже коротко зевнула.
Он знал: должна быть высокая степень доверия, чтобы она вот так уснула. Он ласкал её, пока она лежала обнаженной на нем. Он поддерживал весь её вес одной рукой, укрывая её своим телом и отдавая своё тепло.
— Ты не дал мне того, что я просила, — пробормотала она, и её голос стал еще тише. Затем её глаза закрылись окончательно. — В следующий раз тебе лучше дать мне это. Или…
Прежде чем он успел ответить, она отключилась. Похоже, недостаток сна и их бурное утро окончательно её вымотали. Она начала тихонько посапывать, прижавшись к нему и приоткрыв губы.
Фавн бы усмехнулся, если бы её слова не легли на него тяжелым грузом.
Он должен был бы радоваться, что есть вероятность продолжения. Он должен был бы чувствовать удовлетворение и триумф от того, что она хочет, чтобы его тело вошло в неё, пока они не станут единым целым.
Но это было не так. Я не влезу.
Эти слова теперь становились печальной мантрой. Он мог бы попытаться войти, но Фавн знал обхват своего члена и теперь — тесноту её канала. Они были совершенно несовместимы.
Я сломаю её, если попытаюсь. Его хвост беспокойно дернулся и хлестнул по деревянному полу.
Хотя он был бы счастлив, если бы она попыталась «затрахать его до смерти», он не был готов причинить ей тяжкий вред лишь для того, чтобы исполнить свои фантазии.
Он обхватил её руками и прижался кошачьей челюстью к её макушке. Я бы отдал всё, чтобы быть еще ближе к тебе, Маюми.
Он отстранился и повернул голову через плечо, чтобы взглянуть в кухонное окно. Есть ли способ?
Там, за этим домом и северными землями, принадлежащими людям… если бы он вернулся к Покрову, к которому обещал себе никогда не возвращаться, нашел бы он там ответ? Фавн знал как минимум об одном Сумеречном Страннике, у которого была спутница-человек, ставшая не просто его невестой, но и родившая ему ребенка. Он изучал людей достаточно долго, чтобы знать, что дети рождаются через секс.
Магнар ухитрился быть в близости со своей невестой. Конечно, Делора, женщина того рогатого Сумеречного Странника, была выше Маюми. Магнар был ненамного больше Фавна, но как-то им удалось преуспеть в этом.
Как он это сделал?
Фавн проклинал себя за то, что не принял их предложение остаться подольше и поговорить, когда ему представилась такая возможность. Возможно, у него были бы ответы, которые он ищет сейчас. Вместо этого он поспешил к Маюми, преодолев огромное расстояние, лишь бы увидеть её. Всё, о чем он думал в то время, — это о её защите и о бегстве от Покрова. Он никогда не думал, что ему когда-либо понадобятся эти ответы.
Фавн осторожно уложил Маюми на матрас, который был совершенно чистым, потому что он сам вытер её. Его семя застыло большой лужей между его коленями, но оно было на полу, прямо у изножья.
Стараясь не шуметь, Фавн нашел тряпку на кухонной стойке и вытер следы, оставшиеся от его тела. Он не знал, куда её деть после того, как вытер семя, поэтому просто… бросил промокшую тряпку в огонь, чтобы избавиться от улик.
Затем он подошел к дровам, которые нарубил и бросил у двери. Его мех вздыбился, когда он нагнулся, чтобы взять первое полено; воспоминание о том, как он застал Маюми, отозвалось трепетом во всем его теле.
Думала ли она обо мне, когда ласкала себя?
Он до сих пор не мог в это поверить! Не мог поверить в то, что они только что сделали, и в то, что он всё еще чувствует запах её возбуждения на своем лице.
Если бы он мог, он бы никогда его не смывал. Он хотел, чтобы этот аромат остался на его лице навсегда. На веки вечные. Маюми навечно заявила права на его кошачий череп. Пометила его.
С содроганием, когда его член снова зашевелился за швом, он закончил собирать дрова и сложил их там, где видел, как она складывает остальные, — у стены. Свою рубашку он найти не смог, как ни искал, но снял плащ с вешалки и набросил на плечи. Он накрыл голову капюшоном — это было легко сделать, так как его бараньи рога изгибались по бокам лица.
Когда он вышел на улицу, чтобы уйти, в его мыслях промелькнуло сомнение. А что, если она снова замерзнет?
Он посмотрел на дерево, которое выкопал из свежего снега ранее. С фырканьем он взял топор, стоявший на полке для обуви снаружи, и принялся рубить еще. Гораздо больше. На несколько дней вперед — он надеялся. Особенно потому, что Фавн твердо намеревался отсутствовать именно столько.
Я пойду к Покрову, — сказал он себе, нанося удары топором. — Я найду ответы — какими бы они ни были: обнадеживающими или удручающими.
Он не собирался сидеть здесь и раздумывать. Он не знал, достаточно ли у него времени в этом мире, чтобы колебаться. Фавн не хотел снова отказывать ей, если существовала хоть малейшая возможность того, что они смогут быть близки. Он также боялся, что в пылу страсти может потерять голову и попытаться сделать это, как последний идиот.
Пробуждение Маюми было тяжелой битвой, как и всегда.
То, как её тело гудело от удовлетворения, но в то же время ныло от легкой боли, заставило её блаженно вздохнуть в подушку. Она бы осталась в постели, если бы была окутана теплом, запахом лемонграсса и ощущением меха, но она поднялась, как только поняла, что ничего этого нет. Она не знала, сколько проспала, но камин почти погас, а солнце скрылось, погрузив комнату в полумрак.
