Коснуться души (ЛП) - Рейн Опал
— Да, — она закрыла глаза и наклонилась вперед, крепче опираясь на его череп, чтобы удерживать равновесие. — Прямо там.
Её прыжки вверх-вниз на его языке участились, и он не мог быть счастливее.
Никого из них не волновали его клыки.
Если она и истекала кровью, он не чувствовал запаха за её возбуждением. Если ей и было больно, она не чувствовала этого за своим наслаждением.
И это было уже слишком для него.
Его член раздулся от созерцания этого, от переживания этого, и это стало последним ударом, который его щупальца не смогли сдержать. Он полностью вышел наружу и тут же натерся о грубую ткань его брюк.
Я не могу. Его когти впились в её задницу, нуждаясь в ней как в опоре, пока он убирал другую руку с её талии. Я больше не могу это терпеть.
Изначально он не собирался трогать свой член, но ему это было необходимо. Разве смог бы любой самец пройти через такое, чтобы его плоть не дергалась в диком требовании внимания? Он бы сошел с ума, если бы не унял эту неистовую пульсацию. Он уже превратился в тяжело дышащий, нуждающийся комок боли под ней, и каждая секунда заставляла его извиваться, а бедра — приподниматься в желании вонзиться во что-то, во что угодно.
Фавн привык управляться с пуговицами своих штанов; он расстегивал их множество раз. Он с легкостью справился с тремя пуговицами, подступившись к ним сбоку.
Стон, который он издал, был самым громким и мучительным из всех, когда он обхватил пульсирующий, твердый и скользкий ствол. Его бедра пытались податься вниз, когда он вел рукой вверх, а затем он с силой толкнулся в собственный захват.
— Блять, Маюми, — прохрипел он, неистово дрожа под ней, пока она трахала его язык, его лицо, его чертов разум. — Ты даже не представляешь, что со мной делаешь.
Её глаза открылись лишь наполовину, чтобы она могла посмотреть на него сверху вниз. Её кривая улыбка заставила его пульсировать и раздуваться, выдавливая каплю предсемени.
— Да? — она на мгновение замерла глубоко на нем, а затем просто вильнула бедрами.
Я хочу чувствовать, как она делает это на моем члене. Чтобы она сидела так глубоко, как только возможно, а потом играла с ним, втираясь.
Его движения стали короче, чтобы он мог прокручивать кулак над венцом головки, сосредоточившись на самой чувствительной части ствола.
Я хочу, чтобы она снова трахнула мое лицо. Он никогда не думал, что оно для этого пригодно, но вот он здесь, обретая новую фантазию в момент её первого воплощения. Одно лишь воображение того, как она делает это снова, швыряло его еще глубже в бездну.
Фавн издал еще один глубокий стон, упираясь в неё, пытаясь подстроить ритм кулака под ритм языка. Назад — когда рука вела вниз, и вперед — когда он подавался навстречу. Потому что… на самом деле он хотел, чтобы она обрушила эту сладкую маленькую киску на его огромный член, пока не заявит на него свои права.
Её движения прекратились.
— Погоди… — она начала поворачиваться. — Ты что…
Дерьмо. Белый свет вспыхнул в его сферах, и он отпустил её чудесную задницу, чтобы обхватить её челюсть. Он силой заставил её смотреть вперед.
— Не надо.
Он не хотел, чтобы она смотрела. Фавн знал, как это выглядит, насколько оно другое. Он не хотел видеть, как она отпрянет от его тела в отвращении, или как она остановится из-за этого.
У людей не было четырех длинных щупалец у основания члена. У них орган обычно совпадал по цвету с телом, а его был светло-фиолетовым. У людей он был гладким, в то время как Фавн чувствовал ладонью мягкие шипы, покрывавшие весь ствол. Они не были равномерными, а точечно располагались повсюду, включая луковичную, слегка заостренную головку.
— Но я хочу это видеть, — прошептала Маюми, и её киска сжалась вокруг его языка, будто она возбудилась от одной только мысли. — Я хочу увидеть твой член, Фавн.
Его легкие в тревоге начали часто сокращаться, пока он метался взглядом по её лицу, пытаясь прочесть выражение. Лишь её успокаивающие руки, скользнувшие по его клыкам — прижатым к нижней части её живота, — а затем по морде до самого лба, заставили его нехотя отпустить её.
Она знала, кто он. Что он не человек, и всё равно делала это с ним. Позволяла ему чувствовать, как её нутро трепещет хрупким сердцебиением вокруг его языка.
Она даже сама попросила его об этом.
Еще больше смазки просочилось сквозь пальцы, когда он крепче сжал член — как раз в тот момент, когда она обернулась посмотреть. Её внутренние стенки спазмировали, а дыхание, казалось, стало еще тяжелее. Она смотрела, изучая эту часть его тела, и эти несколько секунд показались ему минутами.
Он пытался укротить свои щупальца, не давая им извиваться, но чувствовал, как они подергиваются в зудящей потребности двигаться, ухватиться за что-то, просто быть собой — шевелящимися, ищущими отростками.
Опасаясь, что он начнет подсыхать, а это ужасно жгло, он качнул рукой вниз, а затем вверх, размазывая смазку от основания до кончика. И как раз когда он собирался убрать руку, чтобы она могла лучше видеть, Фавн поперхнулся.
Её внутренние стенки сжались так сильно, будто она пыталась высосать язык прямо из его рта!
Ей… ей понравилось, что я это делаю?
Просто чтобы подтвердить это, он повторил движение. Он сжал кулак и провел вниз до самого мешочка у основания, а затем рванул вверх. Он даже не дошел до края головки, как она снова попыталась украсть его язык.
Он даже почувствовал и услышал хлюпанье новой порции влаги из неё.
Она могла ничего не говорить, но её тело говорило за неё. Ей нравится. Знать это, знать, что ей нравится смотреть, как он дрочит свой собственный член…
К черту всё! Она могла делать что хотела, но его тело уже перегревалось. Он никогда не был так возбужден.
Бессвязный стон сорвался с его губ, когда он начал двигать рукой по члену быстрыми и короткими толчками, одновременно обхватив её за талию, чтобы удерживать на месте, пока он двигал языком внутри неё.
Пусть смотрит сколько влезет, но он еще не закончил пиршество.
Зрение померкло, он больше не мог держать глаза открытыми под натиском ощущений. Её запах, её вкус, то, как она терлась о его язык. То, как её бедра согревали его холодный череп, и как его чувствительные рецепторы ощущали текстуру внутри неё. Его кулак был плотно сжат, сдавливая до самого стержня, и он поймал себя на том, что неосознанно толкается в него. Единственное, что он контролировал — это когти: он втянул их, зная, что его движения заставляют его пальцы впиваться в её мягкую кожу.
Её крик стал единственным предупреждением перед тем, как она начала кончать. Он ответил на него агрессивным, требовательным рычанием, заставляя язык двигаться еще быстрее.
Он не глотал, позволяя её сокам оставаться во рту, чтобы он мог смаковать их, чувствовать их вкус как можно дольше. Он лишь следил, чтобы они не перелились через край, сглатывая излишки своим жаждущим, покрытым влагой Маюми горлом.
— О Боже! О мой Боже! — он услышал, как её ладони забили по матрасу, прежде чем она нависла над ним, двигая бедрами вперед-назад. Её движения были крошечными; он был уверен, что она чувствует, как его клыки упираются в неё, но её крик, полный экстаза, был самой прекрасной песней, которую он когда-либо слышал. — Внутри. Вставь его в меня.
Когда он открыл глаза, в тот момент, когда её оргазм начал утихать, он увидел, что она склонилась над его головой. Её лицо было пунцово-красным, глаза — чуть более влажными, чем обычно, а губы — опухшими, алыми и приоткрытыми.
Он смотрел на нее сквозь пурпурную, полную похоти дымку.
— Пожалуйста, — взмолилась она; ее голос был таким сорванным и хриплым, что это казалось греховным. Ничто не должно звучать так эротично.
Маюми не была похожа на женщину, которая просит. Она была властной, привыкшей командовать и требовать, но сейчас ее слово прозвучало как мольба. Это завязало его мысли узлами.
