Преследуемая Хайракки (ЛП) - Силвер Каллия
От этой мысли его плоть шевельнулась под оболочкой, прижимаясь к внутренним пластинам брони. Ощущение было знакомым и сводящим с ума: жар разливался по телу, заставляя мышцы сжиматься от желания. Он подавил этот голод, перенаправив его в концентрацию. Время еще будет. Семь дней — это одновременно и вечность, и мгновение: достаточно долго, чтобы она смогла проявить себя, и достаточно коротко, чтобы сохранить натянутое до предела напряжение.
Жорен сомневался в нем. Совет сомневался в нем. Возможно, у них были на то причины. На Центральной станции он дал им достаточно поводов. Но они не понимали. Это было другое. Она была другой. За эти годы он наблюдал за сотней кандидаток и не испытывал ничего, кроме клинического интереса к оценке их способностей. Эта же заставляла его кровь кипеть, а инстинкты — обостряться до предела. Эта отказывалась ломаться.
И это меняло всё.
Рассвет приходил на остров медленно.
Серый свет просачивался сквозь кроны деревьев, постепенно превращая джунгли из черных в зеленые. Ночные существа замолкали, уступая место дневным. Где-то вдалеке пронзительно и первобытно закричала птица — звук, который мог бы раздаться на Итре, если бы не неправильная тональность и не тот ритм.
Макрат сидел в засаде на северном хребте, невидимый в тенях, и ждал. Скоро она прибудет: ее доставят в базовый лагерь на южном берегу, вооруженную, закованную в броню и готовую начать. Она никак не могла знать, что он уже здесь; что он провел ночь, изучая этот остров, готовясь к встрече с ней, придумывая все возможные способы заставить ее потрудиться за каждый шаг, который она сделает в его сторону.
Она придет за ним. Она будет сражаться. Она будет истекать кровью. И в конце концов она сделает выбор.
Джунгли дышали вокруг него — древние, терпеливые, безразличные к тому, что вот-вот должно было произойти под их покровом. Макрат погрузился глубже в тени: тело неподвижно, разум ясен, каждое чувство настроено на окружающий мир.
Он мог подождать. Он ждал всю свою жизнь.
Глава 17
Воздушное судно вынырнуло из утреннего тумана, и Исла-Сомбра наконец предстал перед ней.
Остров оказался меньше, чем она ожидала — изрезанная капля вулканической породы и джунглей, поднимающаяся из Тихого океана, окаймленная черными скалами и белой пеной прибоя. Полог леса был сплошным: густая зелень не выдавала ничего из того, что скрывалось под ней, лишь неумолимый напор растительности, древней и нетронутой.
Где-то там внизу ждал он.
Воздушное судно приземлилось на узкую полоску расчищенной земли у южного берега. Базовый лагерь уже был разбит: небольшое укрытие из того же органического материала, что и корабль, сливающееся с листвой так, словно оно здесь выросло. Внутри аккуратно сложены припасы. Ее вет'кай заряжен и готов. Вода, пайки, аптечка. Всё, что ей было нужно для выживания.
Морган стояла в дверях судна, пока Серафина собирала свое снаряжение.
— Семь дней, — сказала Морган. — Вы знаете правила. Знаете, чего от вас ждут. После этого, что бы ни случилось — выбор за вами.
Серафина закинула рюкзак на плечо. Био-броня гудела на ее коже — живая и настороженная.
— Какие-нибудь напутствия?
Губы Морган изогнулись — не совсем улыбка, но близко к ней:
— Доверьтесь своим тренировкам. Доверьтесь себе.
Затем она отступила назад, дверь герметично закрылась, и воздушное судно поднялось в серое небо. Серафина смотрела, как оно исчезает за хребтом; звук двигателей затихал, пока не осталось ничего, кроме шума джунглей и отдаленного грохота волн.
Она была по-настоящему одна, и в этом крылся особый смысл: одна женщина, один остров, один хищник, поджидающий в зелени.
Нет. Он не ждал, пока она его найдет. Он ждал, когда она начнет на него охотиться.
Она проверила оружие, поправила рюкзак и повернулась к джунглям.
Светало. Охота началась.
Джунгли поглотили ее за считанные минуты.
Кроны сомкнулись над головой, заслонив небо и превратив мир в многослойные тени и отфильтрованный зеленый свет. Воздух был густым, влажным, тяжелым от запаха гнили и цветения. Каждый вдох казался глотком воды. Под броней на коже выступили бисеринки пота, и био-костюм отреагировал: начал охлаждать ее, регулировать температуру, поддерживая ее работоспособность.
Сначала она двигалась медленно, методично, позволяя инстинктам вести ее. Четырнадцать лет работы на местах преступлений научили ее читать пространство, видеть то, что упускали другие, замечать детали, которым здесь было не место. Здесь всё было так же, только масштабнее. Вместо брызг крови и отпечатков обуви на ковре она искала сломанные ветки, сдвинутую землю, едва уловимые признаки того, что здесь прошло крупное тело.
Она нашла их в течение первого же часа.
Ветка, сломанная на уровне плеча — слишком высоко для любого животного из тех, что ей показывали на брифингах. Мох, содранный с камня так, словно это сделал чей-то огромный вес, а не непогода. Отпечаток ноги на мягкой земле у ручья, частично скрытый опавшей листвой, но безошибочно узнаваемый, если знать, что искать.
След был огромным, когтистым и достаточно свежим — вода еще не успела скопиться в углублении.
Он уже был здесь. Вероятно, находился тут еще до ее приземления. Изучал местность. Готовился.
Пульс подскочил, всплеск адреналина обострил зрение и заставил крепче сжать вет'кай. Он был прямо здесь, стоял там же, где сейчас стояла она. Достаточно близко, чтобы коснуться его, если бы время можно было повернуть вспять. От этой мысли по телу пробежала дрожь, которая была не совсем страхом.
Она окинула взглядом кроны, линию хребта, тени между деревьями. Джунгли замерли, каждая тень затаила дыхание.
Но она чувствовала это. Покалывание на затылке, осознание того, что за ней наблюдают, которому она научилась доверять в переулках, комнатах для допросов и сотнях темных мест, где скрывались хищники.
Она не боялась.
Она пробудилась.
Она чувствовала себя живой сильнее, чем за последние годы, а может, и за всю жизнь. Каждое чувство обострено, каждый нерв обнажен. Джунгли давили со всех сторон, но вместо того, чтобы чувствовать себя загнанной в ловушку, она ощущала сосредоточенность. Ясность. Весь шум ее прошлой жизни — счета, работа, система, которая подвела ее и всех, кого она любила, — всё это отступило, и осталось только это.
Охота. Добыча. И пространство между ними.
Она продолжала двигаться.
К полудню она прошла три километра и нашла естественное «узкое горлышко» — узкий овраг, где рельеф сужался между двумя хребтами. Хороший обзор. Ограниченные векторы подхода. Если он пойдет этим путем, она его увидит.
Она заняла позицию в скалах над оврагом, наготове держа оружие, и стала ждать.
Джунгли гудели вокруг. Жужжали насекомые. Птицы перекликались в незнакомом ей ритме. Где-то вдалеке что-то пронзительно закричало — зверь или птица, она не могла разобрать. Звуки сливались в некое подобие белого шума, и она позволила себе погрузиться в него, медленно дыша и оставаясь начеку.
Прошли часы. Свет менялся: от золотистого к янтарному, а затем к глубокому оранжевому цвету надвигающихся сумерек.
Сомнения начали закрадываться с краев, оседая напряжением в плечах и челюсти. Может, она неправильно прочитала следы. Может, его вообще не было в этой части острова. Может, она сидела не в том месте, ожидая того, что не произойдет, пока он обходил ее сзади и…
Движение.
По ту сторону оврага. Сначала лишь мелькание, тень, которой здесь не должно было быть. Затем она обрела форму, и сердце Серафины замерло.
Он стоял на противоположном хребте. Массивный. Закованный в броню. Совершенно неподвижный.
Дыхание перехватило.
Он был огромен — выше любого человека, которого она когда-либо видела, шире в плечах; сложенный так, словно был создан для насилия и ни для чего больше. Его броня была темной: матовый черный плавно перетекал в глубокий лесной зеленый; пластины наслаивались и сегментировались, напоминая панцирь какого-то древнего хищника. Она закрывала его полностью — органичная и бесшовная, словно выросла из его тела, а не была надета поверх. Последние лучи дня скользнули по краям его пластин, окрасив их в бронзу и золото, а позади него медленно и обдуманно изогнулся и опустился тяжелый хвост.
