Обреченные души (ЛП) - Жаклин Уайт

Я не упустила ни подтекста в его словах, ни того, как его взгляд на мгновение скользнул по моей фигуре, прежде чем вернуться к лицу. Жар его взгляда воспламенил во мне нечто, что я не могла до конца усмирить, нечто опасно близкое к влечению. Как же бесило чувствовать этот прилив желания, когда все, чего я на самом деле хотела, — это стереть эту ухмылку с его лица.

Вместо этого я подняла свой кубок; золотой сосуд холодил губы. Вино было крепким и сладким, я не узнала сорт. Возможно, ноктарское. Я сделала глубокий глоток, приветствуя легкое жжение, когда оно скользнуло в горло. Быть может, если я выпью достаточно, тепло распространится, растопив холод, поселившийся внутри меня.

Кубок опустел быстрее, чем я успела это осознать, и у моего локтя материализовался слуга, чтобы с отработанной расторопностью наполнить его снова. Я снова выпила, желая, чтобы вино смыло вкус страха и неуверенности. Чтобы оно размыло острые углы этого дня, этой ночи, этой новой жизни, связанной кровью и железом.

Вален наблюдал за мной с весельем, граничащим со снисходительностью. Он сделал знак, чтобы мой кубок наполнили еще раз, и я не отказалась. По мере того как текло вино, в моих членах появлялась расслабленность, в голове — легкость, которая ощущалась почти как облегчение. Впервые за этот вечер я обнаружила, что могу дышать, не чувствуя всепоглощающей хватки сотен глаз, давящих на меня.

— Ты молчалива, — заметил Вален, его взгляд был пристальным из-под темных ресниц. — Неужели семейная жизнь уже лишила тебя дара речи?

— Лишь на мгновение, — ответила я с большей дерзостью, чем намеревалась. — Уверяю вас, это не продлится долго.

Тогда он рассмеялся. Низким звуком, который, казалось, вибрировал во мне — тревожным и в то же время ужасно притягательным. Я не могла отвести от него взгляд, от этих темных глаз, которые поглощали весь свет и ничего не отдавали взамен.

— А я-то думал насладиться несколькими минутами покоя, — сказал он, и в его голосе прозвучало притворное отчаяние. Я надежно сидела в своем кресле, хотя комната слегка вращалась вокруг меня, сливаясь в водоворот цветов и звуков.

Вино хорошо делало свое дело.

— Вам следует наслаждаться им, пока можете, — мягко сказала я, но острый взгляд Валена подсказал мне, что он не пропустил ни одного моего слова, — потому что покой — это не то, что вы получите со мной, муж.

Я перевела внимание на гостей внизу, не желая видеть его реакцию на мои слова, и вместо этого наблюдала за тем, как хитросплетения союзов и соперничества разворачиваются, словно сложный танец.

Двор моего отца держался на расстоянии от ноктарского контингента, хотя их взгляды часто блуждали по закованным в черную броню фигурам, выделявшимся, как тени на свежевыпавшем снегу. Я представила, как король Эльдрин наблюдает со своего места на другом конце зала, притворяясь безразличным, как и всегда.

Вален же, со своей стороны, играл роль победителя-жениха с пугающей легкостью. Он смеялся, пил, разговаривал низким, шелковым тоном с теми дворянами, которые осмеливались к нему подойти. И все же под всем этим я чувствовала нечто иное. Пульс, ровный и темный, словно биение огромного невидимого сердца.

Это было в том, как свет свечей, казалось, огибал его, в том, как тени цеплялись за его фигуру на долю секунды дольше, прежде чем рассеяться. Это было в том, как его пальцы лениво барабанили по столу, словно отсчитывая что-то невидимое.

И его глаза. Боги, его глаза. Каждый раз, когда я смотрела на него, я чувствовала себя так, словно стою на краю пропасти. В них было что-то, что выходило за рамки жестокости, за рамки высокомерия. Глубина чего-то древнего, терпеливого и пугающего.

Музыка набрала силу — темная и западающая в память мелодия, которая змеилась по залу, как дым. Я не узнала этого мотива из Варета: слишком минорный, слишком скорбный, но он идеально подходил под настроение этого вечера.

Вален взял меня за руку, его хватка была твердой, непреклонной.

— Потанцуй со мной.

Этот приказ должен был бы разжечь искру неповиновения, но я обнаружила, что у меня нет желания сопротивляться. Возможно, дело было в вине — теплом и густом в моей крови, — или в странной перемене, которая пришла с этой почти-капитуляцией. А может быть, в том, как он смотрел на меня, даже не пытаясь скрыть желание в своем взгляде. Как бы то ни было, я встала без колебаний, позволив ему увлечь меня на свободное пространство зала, осознавая, что каждый взгляд следит за нашим продвижением. Шепот прекратился, сменившись выжидательной тишиной, когда мы заняли свое место — одни, под сводчатым потолком.

Его рука легла мне на поясницу, притянув к себе с интимностью, которая казалась почти непристойной в своей публичной дерзости. Музыка замедлилась в такт нашим движениям, струнные и флейты соткали вокруг нас скорбный гобелен. Хватка Валена была собственнической, когда он вел меня в танце, но там было и что-то еще… жар, от которого я дрожала, несмотря на все мои попытки его подавить.

Я встретилась с ним взглядом, даже когда мой пульс участился. Он был красив так, как я никогда не позволю себе признать. Темный бог, павший из какого-то жестокого мира, чтобы забрать то, что считал своим. Пока мы кружились в повисшей тишине, я задалась вопросом, смогу ли сыграть в свою собственную игру… Позволить себе хотеть его. Позволить себе желать его ровно настолько, чтобы он оставался доволен, пока я буду расставлять фигуры к своей собственной выгоде.

Возможно, в этом и кроется истинная опасность этой капитуляции. Не в том, что я проиграю, а в том, что мне может начать нравиться играть.

Эта мысль должна была встревожить меня сильнее, чем это произошло на самом деле. Так ли это начиналось? Медленное разрушение собственного «я», откалываемое по кусочкам азартом состязания умов и воль с человеком, который расцветает от завоеваний?

— Я говорил тебе, как сногсшибательно ты сегодня выглядишь? — Голос Валена был гладким как шелк, скользящим по напряжению, повисшему между нами. Он наклонился ближе, тепло его дыхания призраком коснулось моей щеки, вызвав непрошеный трепет в груди. — Твое платье идет тебе просто невероятно.

Я выдавила из себя надменную улыбку, не желая показывать, как его комплимент пробудил во мне что-то опасное.

— Лесть не принесет тебе здесь никаких одолжений, Вален. Я вряд ли буду впечатлена какими-либо попытками очаровать меня.

— О, но это ведь очаровательно, не так ли? — Его губы изогнулись в ухмылке, от которой мое сердце забилось быстрее. — И если моей королеве пристало слышать похвалы в день ее свадьбы, то кто я такой, чтобы лишать ее такого удовольствия?

Я изогнула бровь, отказываясь позволить его игривому тону обезоружить меня.

— Удовольствие — это вряд ли то, что чувствует человек, когда его связывают с кровожадным королем.

Вален тихо усмехнулся, пока мы кружились, его движения были уверенными и плавными.

— О, вот тут ты ошибаешься, жена. — Он понизил голос еще больше, почти заговорщически. — Есть бесчисленное множество способов, которыми я могу заставить тебя почувствовать удовольствие, пока ты связана.

Я попыталась выдавить из себя пренебрежительный смешок, но он застрял в горле, сменившись жаром, который растекся по коже, как лесной пожар. Я не была готова к тому, как его слова разожгли неожиданную спираль жара, и к тому, насколько соблазнительной могла быть его игривая уверенность.

— Я вижу, вы высокомерны так же, как и кровожадны, — парировала я, хотя легкая дрожь в голосе выдала мою попытку бравады.

Губы Валена изогнулись еще сильнее, ухмылка превратилась в полноценную улыбку, которая осветила его черты обезоруживающим обаянием.

— Чтобы править так, как я, нужно обладать определенными качествами. Высокомерие — это всего лишь уверенность, облаченная в свой лучший наряд, — плавно ответил он. — И кто, как не моя жена, сможет оценить это по достоинству? Скоро ты привыкнешь к моим многочисленным талантам.