Обреченные души (ЛП) - Жаклин Уайт

Я кивнула в ответ, протягивая пустые руки в привычном жесте покорности.

Тэвин подошел к центру камеры, потянувшись к цепям, свисавшим с потолка — инструментам моих ночных мучений. Металл заскрежетал по камню, когда он опустил их на мой уровень; от этого звука у меня свело зубы. Манжеты на концах этих цепей были темными от старой крови — моей крови.

— Руки вверх, — велел Эрис, хотя я и так знала порядок.

Я подняла руки, чувствуя знакомую боль в плечах. Сколько раз меня вот так подвешивали? Сколько часов я висела: вес моего тела держался на запястьях, пока Вален исследовал пределы моей выносливости? Слишком много, чтобы сосчитать. Но больше этого не повторится.

— Не слишком туго? — тихо спросил Эрис, защелкивая кандал на моем правом запястье.

Я покачала головой, на мгновение встретившись с ним взглядом. В нем не было жестокости, только долг. Этот человек всегда делал то, что ему приказывали — не больше, не меньше. В другой жизни, при других обстоятельствах он мог бы быть добрым. Возможно, они все могли бы быть такими. Единственные добрые стражники, которые мне когда-либо встречались.

Когда Финн потянулся к моему левому запястью, я почувствовала укол чего-то похожего на сожаление. Эти люди не были моими врагами: на самом деле нет. Они были просто пешками в игре Валена, как и я. Когда я сбегу, что с ними станет? Ярости Валена потребуется выход, и они будут самыми близкими мишенями.

Последний кандал защелкнулся: знакомая тяжесть легла на мою кожу. Финн проверил его дважды: он всегда следил за тем, чтобы он был надежно закреплен, но не причинял боли. Еще одна маленькая любезность, которую я запомню.

— Все готово, — сказал он, отступая, пока Тэвин начал тянуть за цепь, натягивая мои руки туго над головой. Я поднялась на цыпочки, распределяя свой вес, чтобы облегчить нагрузку на плечи.

Эрис коротко кивнул: окончательная оценка их работы.

— Он скоро будет, — сказал он: те же слова, что он произносил каждый вечер. Предупреждение. Обратный отсчет.

Я смотрела, как они выходят: сначала Финн, затем Тэвин и, наконец, Эрис. В дверях Эрис задержался: его рука легла на железные прутья. На мгновение я подумала, что он может что-то сказать — предупреждение, возможно, или какое-то последнее напутствие. Но он лишь кивнул; его глаза удерживали мой взгляд на один удар сердца, прежде чем он оставил дверь приоткрытой, как делал это всегда.

Это самое сожаление расцвело в моей груди еще сильнее. Было так странно испытывать это чувство, но я ловила себя на том, что все равно его испытываю. Эти стражники, которые смотрели, как я прохожу через боль ночь за ночью, которые были моими спутниками в моем кошмаре, а не жизни… По крайней мере, теперь я знала их имена. Имена, которые я возьму с собой в пустоту и за ее пределы.

Звук их удаляющихся шагов эхом отдавался в коридоре, становясь все тише, пока тишина вновь не завладела подземельем. Я снова была одна, подвешенная за запястья, в ожидании прихода Валена.

Я всегда ждала прихода Валена.

Я закрыла глаза, сосредотачиваясь на своем дыхании, глубоко втягивая его в легкие. Спокойно. Мне нужно было быть спокойной. Мыслить ясно. Двигаться в точно нужный момент. У меня будет только один шанс. Один идеальный момент, чтобы перевернуть игру против Бога Крови и Завоеваний.

Серебряные нити затанцевали теперь более настойчиво, словно предчувствуя приближающееся столкновение. Багрово-серебряный канат, связывавший меня с Валеном, пульсировал лихорадочным светом, почти ослепляющим в своей интенсивности. Предупреждал ли он меня? Подгонял ли вперед? Я не могла сказать, и сейчас не было времени разгадывать его смысл.

Я почувствовала его прежде, чем услышала.

Мое сердцебиение участилось, колотясь о ребра так громко, что я боялась, как бы он не услышал его даже из коридора. Я заставила свое дыхание оставаться ровным, а выражение лица — нейтральным, когда открыла глаза.

Я выдержу. Я сбегу. Я не сломаюсь.

Эти слова стали мантрой в моем разуме по мере того, как шаги приближались.

А затем он появился: стоял снаружи моей камеры, его высокая фигура заслоняла скудный свет из коридора. Вален. Мой пленитель. Мой мучитель. Мой муж.

На нем была простая черная туника, облегавшая его широкую грудь, брюки того же оттенка и сапоги, которые почти не издавали звука, когда он шагнул ближе к решетке. Его черные волосы свободно падали на лоб, обрамляя лицо, которое не должно было быть таким красивым, учитывая жестокость, которую оно так часто выражало.

Долгое мгновение он просто стоял там, наблюдая за мной сквозь прутья. Его черные глаза, бездонные, как пустота между звездами, впитывали каждую деталь моей подвешенной фигуры: то, как мои волосы падали на плечи, тонкую ткань халата, прилипавшую к моему телу, нарочитое расслабление моих конечностей, которое противоречило напряжению, свернувшемуся внутри меня.

Я выдержала его взгляд, не дрогнув, вспоминая, когда мы в последний раз были вместе. То, как нежно он вымыл мне волосы, уязвимую историю, которой он поделился о том, как создал смертность, нежность, которая промелькнула между нами. Тот момент был настоящим. Таким же настоящим, как пытки, которые ему предшествовали, таким же настоящим, как побег, который я сейчас планировала.

Его губы изогнулись в легкой улыбке — жест, который кто-то незнающий мог бы принять за теплоту. Но теперь я знала его: знала слои расчета, скрывающиеся за каждым выражением, каждым прикосновением, каждым словом.

Медленно, обдуманно он вошел в дверь моей камеры, распахивая ее еще шире. Мое сердце екнуло. Он оставлял ее открытой. Точно так, как я и предвидела. Точно так, как мне было нужно.

Он приблизился с неторопливой грацией; каждый шаг приближал его к тому месту, где я висела. Никакого оружия в его руках сегодня, с осторожным облегчением отметила я. Ни кнута, ни клинков, ни инструментов боли, которую он так любил причинять. Только его руки, пустые и открытые по бокам. Те самые руки, которые и причиняли мне боль, и доставляли удовольствие, которые рвали мою плоть, а затем смывали кровь с удивительной нежностью.

Он остановился прямо передо мной: достаточно близко, чтобы я могла почувствовать неестественный жар, исходящий от его кожи, почувствовать странный металлический запах, который всегда цеплялся за него — запах божественности, крови, силы за пределами понимания смертных.

Я откинула голову назад, чтобы удержать его взгляд; дыхание перехватило, несмотря на мою решимость оставаться невозмутимой. Так близко я могла видеть слабый багрянец, который клубился в его глазах, как дым за черным стеклом. Глаза бога. Наблюдающие за мной. Оценивающие меня. Желающие меня так, как я все еще не до конца понимала.

Багрово-серебряная нить между нами натянулась, вибрируя от напряжения. Одна последняя ночь. Одно последнее противостояние. А затем свобода — или смерть. В любом случае мое будущее «я», висящее сломленным и пустым в этих самых цепях, перестанет существовать.

Я не стану ею. Я обещала.

Разрушение

Мы оставались запертыми в молчании: пространство между нами было заряжено невысказанными истинами и тщательно продуманной ложью.

Каменные стены моей камеры, казалось, придвинулись ближе, словно даже они хотели стать свидетелями того, что развернется между плененной принцессой и богом, который заявил на нее права. Я чувствовала тяжесть собственного дыхания в легких; каждый выдох был обратным отсчетом до того момента, когда я либо отвоюю свою свободу, либо потеряю все. Вален изучал меня этими бездонными глазами, ища то, что я не могла назвать — возможно, трещину в моей решимости, намек на неповиновение, которого он привык от меня ожидать. Но сегодня я предлагала ему только неподвижность, холст, на котором он мог бы нарисовать свои собственные желания.

Его голова слегка наклонилась: жест настолько неуловимый, что его можно было и не заметить. Любопытство. Возможно, подозрение. Я не встречала его молчанием со времен пира. С тех пор, как я попробовала его кровь, были гнев, неповиновение, страх, откровенное желание. Но не это тихое принятие.