Мертвый принц (ЛП) - Маршалл Лизетт

А это означало, что этот человек лжёт людям, которые относятся к нему как к другу.

Я слишком долго не спала. Паутина лжи и полуправды начинала вызывать раскалывающую голову боль.

— Трага.

Слишком поздно я осознала его голос; должно быть, он произнёс моё имя как минимум дважды до этого.

— Пойдём со мной, хорошо?

Я едва ли могла отказаться.

Бездомной кошкой он меня назвал — и я действительно чувствовала себя каким-то одичавшим зверьком, брошенным посреди сцены цивилизации, пока молча следовала за ним на другую сторону комнаты, не в силах встретиться с любопытными взглядами остальных гостей. Злость приходила ко мне легко. Очарование — нет. Я была привычнее к ножам в своих руках, а не к кувшину пива за столом, и эта ситуация, похоже, не требовала насилия — а значит, всё, что мне оставалось, это шаркать следом за не-Анселетом и надеяться, что они перестанут обо мне думать в тот самый момент, когда я исчезну из виду.

Он провёл меня в коридор, ведущий в заднюю часть трактира, обменявшись напоследок несколькими дружелюбными словами с трактирщиком и ещё одним мужчиной, прежде чем тщательно закрыть за собой дверь. Улыбка исчезла с его лица в то же мгновение — и это зрелище оказалось куда более тревожным, чем огонь, вырвавшийся из его пальцев в Свейнс-Крик: настолько резкой была эта перемена, словно маску сорвали с его лица между одним морганием и следующим.

Он лишь коротко сказал:

— Моя комната.

Я прижала к груди плащ с моими ножами, пока спотыкалась следом за ним, кружась от голода и усталости. Конечно, мне не следовало переступать порог его комнаты, одетой или нет. Ларк пришёл бы в ужас, если бы узнал, в какую опасность я себя втянула. Но мне пообещали тепло и мыло, а моя способность сопротивляться этому искушению таяла с каждым ударом сердца — и, чёрт возьми, если всё закончится хорошо, Ларку никогда не придётся услышать самые безрассудные подробности.

Ещё один секрет, который придётся хранить.

Я просто забуду, что эта ночь вообще когда-либо случилась.

Его комната была не той, в которой мы с Ларком спали много лет назад. Уже небольшое благословение. Тогда Ларк просил самую большую комнату, но, очевидно, эту просьбу проигнорировали вместе с большинством остальных: эта была заметно просторнее — с широкой кроватью, столом и двумя стульями, и камином, сейчас наполненным пульсирующими, тлеющими углями. В углу стояли две дорожные сумки; на столе лежали записная книжка и карта. Больше почти ничего не было видно из личных вещей — ничего такого, по чему я могла бы легко определить, кто этот человек на самом деле, если не Анселет Аверре.

Хедда, по-видимому, уже побывала здесь. У очага стояла лохань с тёплой водой, рядом — небольшая стопка одежды и гребень.

— Под тем одеялом там зеркало, — сказал некромант из дверного проёма. — Я пойду принесу еды.

Он ушёл прежде, чем я успела ответить.

Я уронила его плащ на пол, лишь огромным усилием воли удержав себя от того, чтобы последовать его примеру. Шесть ножей, всё на месте. Я опустилась на колени и разложила их по размеру — это помогало успокоить мысли, — а затем всё-таки опустилась на пол, потому что на мгновение сама мысль о том, чтобы стоять, казалась слишком непосильной.

В комнате было очень, очень тепло.

Я закрыла глаза и вдохнула этот жар, почувствовала, как восемь дней ледяной дрожи медленно, очень медленно покидают каждую частицу моего тела.

Я знаю, ты не любишь холод, — сказал трактирщик.

И это имело смысл, потому что огнерождённые не могли пользоваться магией без тепла — именно поэтому они и продолжали поднимать огонь из спящих вулканов Сейдринна после своего прибытия. И, надо признать, они не давали острову замёрзнуть… но я достаточно долго работала на Аранка, чтобы знать: эти силы вовсе не были нежелательным побочным эффектом.

И всё же хозяева «Ясеня и Вяза» должны были это знать. И всё же они постарались поддерживать этот огонь.

Значит, они… друзья?

Не упоминай Бьярте. Вообще не упоминай Свейнс-Крик.

Односторонние друзья, значит?

Я не была создана для интриг. Ларк, без сомнения, разобрался бы в этом — потому что Ларк лавировал среди хитросплетений двора Эстиэна так, словно занимался этим всю свою жизнь, словно он не родился и не вырос на скромной капустной ферме — но его здесь не было, и без его прикрытия меня, скорее всего, за несколько дней втянут в какую-нибудь смертельно опасную схему огнерождённых.

Есть чего ждать.

Я застонала и заставила себя подняться. Не-Анселет мог вернуться в любую минуту, и будь я проклята, если позволю этому ублюдку помогать мне.

На другой стороне комнаты на медной раме висело одеяло. Я стянула его, открыв зеркало под ним — желтоватое и не идеально гладкое, но достаточно ясное, чтобы узнать ходячий, дышащий труп, смотрящий на меня изнутри.

Ох, дорогая, — сказала Хедда.

Оглядываясь назад, это было ещё довольно мягко сказано.

Во мне никогда не было много плоти — телосложение скорее жилистое, чем стройное, после лет, прожитых на службе у выживания, остались лишь кости, мышцы и шрамы. А теперь, после смерти Ларка и недели тюремной пищи… бездомная кошка, сказал некромант, и, чёрт возьми, я и правда выглядела так, словно этот ублюдок вытащил меня из какой-нибудь канавы. Впалые щёки, пустые глаза. Грязь в бело-светлых спутанных волосах. Сено на окровавленной тунике и штанах; запястья красные и натёртые, глаза красные и мутные. Если бы я всё ещё не стояла на ногах, можно было бы с полным правом решить, что я умерла три дня назад.

Это было даже не то, что Кьелл называл дном.

Это было — достичь дна, а затем вырыть в нём могилу.

Я сбросила сапоги и начала стаскивать с себя каждый грязный, пропитанный потом слой одежды.

Мои носки были настолько грязными, что я даже не решилась бросить их в огонь — вдруг отравлю воздух, которым дышу. Штаны могли стоять сами по себе, такие они были жёсткие от грязи. Я сняла всё, кроме нижней рубашки, вымылась так быстро и тщательно, как могла, оставив её на себе, затем развернула одежду, которую Хедда нашла для меня, и убедилась, что смогу снова прикрыть плечо. Только после этого подтверждения я сняла последнюю часть одежды, оставив на себе лишь маленький флакон с кровью на шее — и обнажив рунный знак, с которым родилась, это кричащее доказательство запретной силы, которой я владела.

Три резкие белые линии на бледной коже.

Шип.

Я сглотнула, бросила взгляд на закрытую дверь комнаты и поспешно натянула мягкую, чистую тунику, которую мне дали взамен.

Через пять минут я была полностью одета и настолько чиста, насколько могла быть без настоящей ванны, волосы в основном распутаны, грязь в основном смыта. Некромант из Дома Аверре всё ещё не вернулся, и я решила, что это вполне можно считать разрешением получше рассмотреть его вещи.

Это казалось разумным.

Так поступил бы Ларк.

Карта была из тех, что продают в каждом более крупном городе вокруг Эстиэна — ничего полезного на ней не было. В записной книжке шли ряды имён, которых я не знала, и списки деревень, которые я знала, но не могла назвать особенно интересными. Две, три рубашки висели на спинке одного из стульев — хорошего качества, но не столь чрезмерно роскошные, как одежда, которую носили при дворе — и в карманах…

Мои пальцы наткнулись на что-то маленькое, твёрдое и холодное.

Кольцо.

Печатка.

Голоса доносились где-то — за мили и за века отсюда. Мне уже было всё равно до голосов. Я судорожно схватила этот маленький кусочек металла дрожащими руками, лихорадочно переворачивая его на ладони, чтобы увидеть выгравированный на нём символ…

Солнце.

Я застыла.

Круг, окружённый восемью изогнутыми лучами — несомненное, неоспоримое солнце, и у меня пересохло во рту, пока я смотрела на него.

Гербом Дома Аверре был дракон — потому что, разумеется, эти ублюдки не могли упустить ни одной возможности напомнить всем о своих мифических предках, — и именно этот символ я снова и снова видела на одежде членов их семьи, на знамёнах их вассалов. Солнце же, напротив, было личной эмблемой. Личной эмблемой короля Варраулиса, которую имели право использовать только он сам и его ближайшие родственники — братья и сёстры, жена, дети.