Игра желаний: Преданность (ЛП) - Райли Хейзел
Тимос
Первым делом я смотрю на братьев Лайвли, пытаясь понять, осознали ли хотя бы они, что здесь происходит. У Гермеса отпала челюсть, Аполлон неподвижен, Хайдес отвечает мне взглядом, в котором читается такое же замешательство, какое, полагаю, застыло и на моем лице.
Новая «Афродита» расстегивает мантию и позволяет ей упасть на пол. Она запускает пальцы в копну волос, показывая, что это парик, и небрежно швыряет его к своим ногам.
На глазах у всех она расстегивает молнию на простом платье под мантией и остается в одном белье. Кронос спрашивает её, что она творит, но она не отвечает. Сбрасывает кроссовки. Расстегивает бюстгальтер и спускает трусики.
Большинство присутствующих отворачиваются. Не потому, что она голая, а потому, что всё её тело изувечено так же, как и лицо. У неё нет груди. Кожа сморщена, будто съедена огнем. Это напоминает мне шрам, проходящий по всей левой стороне тела Хайдеса.
На ней нет живого места.
Она держит голову высоко, с гордостью, но её губа дрожит, когда она впивается взглядом в Кроноса, бросая ему вызов. — Выведи всех и прекрати этот фарс. Я хочу, чтобы здесь остались только Лайвли. Включая моего брата.
— Кто, блядь, твой брат? — спрашивает Афина.
До меня доходит в ту же секунду, как она это произносит.
Кронос знает это с уверенностью человека, который понял всё давным-давно. Не оборачиваясь, он делает знак кому-то в стороне. — Ты слышал, Эрос?
С лодыжек пленника снимают кандалы, но запястья остаются связанными. Он выходит в наш круг, пока громилы Кроноса освобождают бальный зал и выводят всех гостей. Кто-то уходит неохотно, внезапно заинтригованный разыгравшейся семейной драмой.
— Тимос тоже остается, — добавляет Афродита. — Убери от него свою ногу и пистолет.
Мужчина, возвышавшийся надо мной, подчиняется с презрительным смешком и протягивает мне руку, чтобы помочь встать. Я её игнорирую и поднимаюсь сам, награждая его свирепым взглядом. Если он не отойдет, я вывихну ему челюсть.
Рея тем временем уже вышла из клетки со своими тронами. Она проходит мимо меня стремительным шагом и встает ближе к остальной семье. Мы официально остались одни в этом огромном зале.
— Они брат и сестра? Биологические? — спрашивает Гермес спустя мгновение, указывая сначала на гостью, а затем на Эроса.
— Близнецы, — уточняет тот, опустив голову и говоря приглушенным, полным скорби тоном. Он совсем не рад видеть сестру, даже наоборот.
Рея прочищает горло. — Она была Гефестом. Но она отказалась от этого имени много лет назад, еще до того, как мы усыновили вас пятерых.
Кронос делает сначала один, потом второй шаг вперед, сокращая дистанцию до девушки, которая держит руки на виду, как преступник перед полицией. — Чего ты еще хочешь, Гефест? Наши пути разошлись давным-давно.
Она смотрит на Дейзи и одаривает её жуткой улыбкой. — Я хочу её лицо, разве не ясно? Я хочу содрать с неё лицо и приклеить себе, чтобы получить её красоту.
Что?
Я не врач, но совершенно уверен, что с хирургической точки зрения это полный абсурд.
Остальные, кажется, испытывают то же замешательство, что и я. Кронос — единственный, кто не выказывает никаких эмоций.
— Можно наконец узнать, что здесь происходит? — Аполлон выступает в роли самого дипломатичного. — Кто-нибудь может рассказать нам всю историю?
Кронос отворачивает голову, давая четкий сигнал: это будет не он. Рея тоже не шевелится.
Гефест, всё еще обнаженная и не чувствующая ни капли стыда, заговаривает первой. — Мы с Эросом попали в приют в одиннадцать лет. Нас «спас» наш отец и поместил туда в поисках семьи. Это было почти счастливое место, но очень странное. Однажды Кронос и Рея приехали с визитом. Кронос подошел именно ко мне, понаблюдал, как я играю с двумя тряпичными куклами, и после нескольких минут молчания спросил: «Хочешь ли ты иметь семью? Хочешь поехать домой со мной и моей женой, Афродита?». Он сказал, что я обезоруживающе красива, нежный ребенок с ангельскими чертами. Он пообещал, что если я поеду с ними, у меня будет всё, чего я пожелаю, и я ни в чем не буду нуждаться. И мой брат — вместе со мной. — Она издает смешок. — Разумеется, мы оба были на седьмом небе от счастья. После всех формальностей и бюрократии мы прибыли сюда, на Олимп. Но всё сразу пошло наперекосяк. Меньше чем через неделю нам сообщили, что мы еще не их дети в полной мере. Мы должны были доказать, что достойны этого, войдя в Лабиринт Минотавра и найдя выход.
— Если бы мы это сделали, — врывается Эрос, — мы официально стали бы Афродитой и Гермесом Лайвли.
Я чувствую, как сердце падает куда-то в желудок. А я-то думал, что просьба «приклеить лицо Дейзи» была безумием.
Я начинаю двигаться выверенными шагами, стараясь не привлекать внимания. Единственное, что мне сейчас нужно — быть рядом с Дейзи, иметь уверенность, что, что бы ни случилось, я смогу её защитить.
— Я была такой же, как ты, — Гефест обращается к Дейзи. — Я была красавицей, как ты. А Эрос был как Гермес. Блестящий, энергичный, веселый и всегда способный заставить тебя улыбнуться. Мы были первыми Гермесом и Афродитой, и у нас отняли всё! — Последнее слово она выкрикивает.
Дейзи от испуга отступает назад и врезается в меня. Я обхватываю её за талию, ободряюще сжимая. Она вздрагивает от столкновения, но как только понимает, что это я, расслабляется под моим прикосновением.
— Всё хорошо, — шепчу я.
— Можете представить, что было дальше, — заключает Гефест. — Впрочем, вы и так знали, что мой брат стал Эросом, потому что дошел лишь до половины лабиринта и сдался. Кронос захотел наградить его, дав ему другую роль здесь, на острове. Мне… повезло меньше. Я дошла до конца, но огонь съел меня заживо. — Теперь она смотрит на Хайдеса. — Кое-кто из вас может это понять.
Хайдес сжимает кулаки. Я чувствую момент, когда тело Дейзи порывается броситься вперед, движимое желанием подойти к нему и утешить. И точно так же я вижу по её лицу, что она страдает и за Гефеста.
Её доброта — черта, которая всегда меня поражала.
— Кронос решил, что с полностью обожженным и изуродованным на всю жизнь телом я никак не могу представлять Афродиту в его прекрасной семье богов. Его всё еще восхищал мой интеллект, ведь я всё-таки выбралась из лабиринта. Поэтому он предложил мне стать Гефестом. Вы ведь знаете, что о нём говорит мифология? Его описывают как уродливого и деформированного бога. — Её голос взлетает на несколько октав, отравленный обидой. — Моя красота была разрушена навечно. Я стала ошибкой природы, но мой мозг мог ему послужить.
Меня это не удивляет, как не удивляет и никого из присутствующих. И всё же очередное доказательство еще одной жизни, которую разрушил Кронос Лайвли, ложится тяжким грузом на всех нас.
Но Кроносу, кажется, плевать. Сейчас так же, как и тогда.
— В итоге он нашел другую греческую семью, которая взяла бы меня на попечение. Он щедро купил их молчание и вручил им изувеченную девочку.
— А что еще я должен был сделать? Ты совсем с катушек съехала! — набрасывается на неё Кронос, уперев руки в бока. Он тычет в неё пальцем. — Ты орала, визжала как сумасшедшая, так сильно, что днями сидела без голоса. Угрожала убить любого другого ребенка, которого мы привезем на остров. Ты откусила ухо официанту, который приносил тебе еду в комнату. Ты была будто одержимая. Ты была опасна для всех!
Её глаза наполняются слезами, а ярость искажает черты лица. — Вместо того чтобы помочь мне пережить травму и провести операции, вы дали мне два варианта: смерть или изгнание с острова! Потрясающе простой и полный эмпатии выбор, не так ли?
Сомневаюсь, что этот человек вообще знает слово «эмпатия».
— Никакая операция не вернула бы твоему телу прежний вид. По словам врачей, ты могла умереть прямо на операционном столе, — раздается спокойный голос Реи.
Внезапно в Гефест что-то меняется. Она часто моргает, и слезы градом катятся по её щекам. Она стоит совершенно нагая и молча плачет, глядя на Рею Лайвли и жадно хватая ртом воздух, пытаясь подобрать слова.
