Игра похоти: Искушение (ЛП) - Райли Хейзел
Нис встряхивает её. — Вино. Никогда не пробовала? Хочешь глотнуть?
Я уже готов сорваться с места, чтобы его остановить, но Сторм вовремя слегка отстраняется и отрицательно качает головой. — Нет, спасибо. Мама говорит ничего не брать у незнакомых.
Я облегченно выдыхаю.
Дионис пожимает плечами. — Сама виновата, мелкая, понятия не имеешь, от чего отказываешься.
— Меня зовут Сторм, Дионсус.
— А меня зовут Дионис, — парирует он таким оскорбленным и детским тоном, что из них двоих ребенком кажется именно он.
Малышка хихикает, снова болтая ногами в воздухе, и бегло осматривается по сторонам. — А ты почему в больнице? Ты болеешь?
— Нет. Но мой брат — да. — Он переводит на неё взгляд. — А ты? Часто здесь бываешь?
Она кивает. — Да, из-за мамы. У неё рак. У твоего брата тоже рак?
Её вопрос, такой прямой и искренний, заставляет меня буквально окаменеть на месте. Нис тоже заметно тушуется и даже не пытается это скрыть. В конце концов, эта девочка кажется действительно очень смышленой.
Нис вздыхает. — Нет. Но он может умереть. Врачи сейчас его оперируют.
— Оу, понятно. Мне очень жаль.
Он изучает её с ног до головы, внимательно, насупив брови. — Твоя мама поправится?
— Не знаю. Надеюсь. Они с папой не особо говорят со мной о её болезни. Сказали только, что она больна, объяснили, что это значит… Но самые важные подробности обсуждают только со старшей сестрой. Видите ли, я «слишком маленькая». — Она театрально закатывает глаза, затем скрещивает руки на груди и сползает по стулу, откидываясь на спинку. — Но я всё равно надеюсь, что она поправится. Хотя мне не кажется, что ей становится лучше.
— А ты знаешь, что такое смерть, малышка?
— Конечно знаю, я же не глупая.
— И тебе страшно? — настаивает он.
Да что за дикие разговоры с ребенком, которого ты только что встретил в больнице?!
— Да. А вам разве не страшно умирать? — парирует она.
Дионис переворачивает бутылку вертикально, прижав горлышко к широко открытому рту, чтобы поймать последние капли вина… красного? Да, красного, судя по тонкой струйке, которая мазнула по подбородку, оставив пятно.
— Нет, собственной смерти я не боюсь, — отвечает он. — Но мне страшно потерять тех, кого я люблю.
Сторм понимающе, задумчиво кивает. — А, ну это понятно. Наверное.
Они умолкают. Дионис бросает пустую бутылку на пол, слева от себя, где она никому не бросится в глаза.
— И что мне делать, если мой брат сегодня умрет?
Он реально спрашивает об этом у девочки, которой нет и десяти лет?
— Ну, я не знаю. Наверное, тебе будет очень грустно… но потом, в конце концов, ты будешь жить дальше. Рори всегда говорит мне, что если мамы не станет, у меня всё равно останутся она и папа.
— «Рори»?
— Моя старшая сестра. Её зовут Аврора. Красивое имя досталось только мне.
Нис хрипло смеется, качая головой, и подается вперед.
— Рори говорит, что я никогда не буду одна, даже если мама уйдет. А ты? У тебя только один брат? — снова заводит разговор Сторм.
— М-м-м, — мычит он. — Нет, вообще-то у меня огромная семья. Даже слишком, — мрачно роняет он. — У меня есть еще два брата, сестра и просто потрясающая мать. Ну и… четверо кузенов, которые тоже ничего. Хотя один из них ведет блог на Tumblr.
— А что такое Tumblr?
Нис вытягивает костлявый указательный палец, на котором красуется серебряное кольцо с бордовым камнем, и грозит ей. — Место, к которому тебе даже приближаться нельзя, мелкая. Поклянись мне, что никогда не полезешь на Tumblr, потому что это удел конченых лузеров.
Сторм улыбается. — Ладно, обещаю.
— Умница, Сторми.
Господи, почему у меня глаза на мокром месте от одного вида этой парочки?
— Я надеюсь, с твоим братом всё будет хорошо, — подводит итог Сторм. — Но я рада за тебя, потому что у тебя хотя бы есть столько людей, с которыми можно пережить всё самое плохое в жизни.
— Не думаю, что толпа людей вокруг делает дерьмовые вещи… менее дерьмовыми.
— Да, они всё равно остаются плохими. Но ведь боль не так сильно ранит, когда ты с кем-то ею делишься, правда?
Её голос — такой нежный, исполненный той чистой невинности, которая бывает только у детей…
Боже, Нис что, утирает слезу? Или мне кажется?
— Сторм! Ты что делаешь? Я тебя везде обыскалась! — раздается звонкий женский голос. Настолько красивый, что я на пару секунд натурально столбенею.
К ним бежит высокая девушка с очень длинными светлыми волосами. Она подхватывает ту, что, видимо, приходится ей сестрой, сдергивает со стула и прижимает к себе.
А затем бросает подозрительный взгляд на странного типа в фиолетовом костюме и остроносых лакированных ботинках.
— Bonjour, mademoiselle, — приветствует её мой кузен [прим. пер.: Добрый день, мадемуазель].
— Вы кто такой?
— Тот, кого научили отвечать на приветствия.
— Его зовут Дионсус. Он странный, но был со мной добр. Не сердись, Рори, пожалуйста! Он просто составил мне компанию, — хнычет Сторм.
Рори несколько секунд изучает Ниса — возможно, решает, стоит ли задавать еще вопросы или лучше просто развернуться и уйти.
Мой кузен, напротив, разваливается на стуле и вызывающе смотрит на неё в ответ. Ну, по крайней мере, это кажется вызовом тому, кто его не знает и не в курсе, что он пьян в стельку.
В конце концов он протягивает ей руку. — Дионис Дориан Лайвли.
Она отвечает на рукопожатие, пусть и с явным колебанием. — Аврора.
Я замечаю, что по сравнению с тем моментом, когда мы только познакомились с Нисом, он снова начал использовать имя, данное ему в семье Лайвли. Поначалу-то он требовал, чтобы его звали исключительно Дорианом. Он ведь добровольно порвал с семьей, сбежал, а теперь, вернувшись, снова принимает эту часть себя. Часть, которая живет в каждом из нас, пусть даже она и связана с не самыми счастливыми воспоминаниями.
— Твоя сестра очень милая, — ни с того ни с сего говорит он ей.
Рори начинает пятиться. — Да… спасибо, Дионис.
Нис театрально машет рукой Сторм. — Слышала? Вот как правильно произносится мое имя, девочка!
Сторм показывает ему язык, а затем машет маленькой ладошкой на прощание. — Пока, Дионсус!
— Ну уж нет, вряд ли мы еще увидимся, — бормочет Рори, бросая на моего кузена последний красноречивый взгляд, после чего уводит сестру, и они скрываются в конце коридора.
Я всё еще смотрю им вслед — теперь это лишь две далекие точки, — когда надо мной вырастает фигура, от которой разит тошнотворным запахом алкоголя. Дионис подпирает стену прямо рядом со мной.
— Всё шпионишь, да?
— Ты сам — дебил, который заблудился и взмолился о помощи.
Я подхватываю его под руку, опасаясь, что сам он на ногах не удержится, и мы направляемся к лифту. Надо поднять его наверх, к остальным.
Мы доходим до середины пути, как вдруг он пафосно выкрикивает:
— «Гасни, гасни, огарок!»
Я чуть не подавляюсь собственной слюной. Проходящая мимо женщина-врач, уткнувшаяся в медицинскую карту, испуганно оборачивается.
— «Жизнь — это только тень, комедиант, который час паясничает на сцене, а там и впрямь исчез без следа; это сказка, рассказанная дураком, полная шума и ярости, но не значащая ничего!»
Двери лифта открываются, и я вталкиваю его внутрь.
— Ты с ума сошел? С чего вдруг ты цитируешь Шекспира, оря как ненормальный?
Он покачивается, упираясь в серую стену кабины, и одаривает меня хитрой ухмылкой. — Это ведь про тебя, верно? «Комедиант, который час паясничает на сцене», блистая в роли главного героя, а когда получает её… не способен даже рассказать собственную жизнь. Оказавшись на сцене, ты вместо того, чтобы взять на себя ответственность за тот кошмар, который только что сыграл, делаешь шаг назад и переводишь стрелки на других. Я ошибаюсь?
Да с каких это пор Нис сыплет Шекспиром и занимается психоанализом?
— Ты вечно ходишь вокруг да около, наблюдая за другими, подслушивая разговоры и высматривая. Ты ловишь кайф от чужого спектакля, чужих ошибок и поступков. А когда доходит до твоего выхода, ты даешь дёру и делаешь вид, будто ты тут ни при чем. Отвечай за свои поступки.
