Игра желаний: Преданность (ЛП) - Райли Хейзел

Я просто хочу лично сказать Тимосу, что он восстановлен на работе, и мне нужно, чтобы он уехал со мной.

Такси останавливается перед домом на улице, где все здания похожи друг на друга: маленькие, симпатичные, но довольно обветшалые, будто они старые и никто никогда не заботился об их сохранности. Расплатившись с водителем, я замираю в начале дорожки к дому.

Трава яркая и ухоженная, но нет ни единого цветка. Наружные стены кремово-желтого цвета, местами покрыты черными пятнами и следами времени.

Соберись, Афродита. Ты уже сиганула с балкона, так что бояться знакомства с матерью любимого мужчины просто смешно.

Стучу в дверь, стараясь не звонить в звонок, чтобы не шуметь.

Дверь медленно открывается как раз в тот момент, когда я уже готова сдаться, и передо мной предстает пожилая женщина. У неё потрясающие зеленые глаза и каштановые волосы, собранные в низкий хвост. Лицо, тронутое морщинами, застыло в безмятежном выражении. Не похоже, что я её разбудила.

— Καλησπέρα, μπορώ να σε βοηθήσω, δεσποινίς; (Kalispéra, boró na se voithíso, despoinís? — Добрый вечер, могу я чем-то помочь вам, барышня?)

Я даже не пытаюсь говорить с ней по-английски и перехожу на греческий. — Добрый вечер, извините за беспокойство. Меня зовут Афродита.

Протягиваю ей руку, ожидая рукопожатия.

Женщина смотрит на неё, а затем умиленно улыбается, будто я сделала какую-то глупость. — Знаешь, здесь, в Греции, трудно найти человека, который не знал бы Кроноса Лайвли и его семью, — продолжает она по-гречески. — Я Эльпида, очень приятно.

Ох. Точно. Она поняла, кто я, как только взглянула в дверной глазок. Когда я уже собираюсь опустить руку, она перехватывает её своими ладонями — теплыми и припухшими — и ласково сжимает.

Тут я вспоминаю её имя. Эльпида — «надежда» по-гречески. Сына же зовут «гнев» (Thymós). Может, это семейная традиция? Я невольно улыбаюсь про себя.

— Что привело тебя сюда, Афродита?

— Я ищу вашего сына.

Её губы расплываются в материнской улыбке. Кивком головы она указывает внутрь дома, за свою спину. — Хочешь присесть на минутку или сразу пойдешь к нему?

Зная, что в этом доме, скорее всего, находится больной отец Тимоса, мне совсем не хочется выглядеть бесцеремонной гостьей в такой час. — Пожалуй, не стоит. Не хочу мешать.

Эльпида издает насмешливый звук и отступает в сторону, вынуждая меня войти. Кажется, она не принимает возражений с той ласковой строгостью, что присуща матерям, поэтому я улыбаюсь и прохожу внутрь. На самом деле, чувствуя себя крайне неловко.

В доме прохладно и влажно, обстановка простая и самая необходимая, но всё старое и запущенное, требующее ухода. Пространства тесные — ничего общего с тем, к чему я привыкла, — и я задаюсь вопросом, как здесь помещается такой здоровяк, как Тимос. Однако по тому, как двигается эта женщина, я сразу чувствую себя как дома, принятой.

Эльпида ведет меня прямиком на кухню, где стоят холодильник, плита на две конфорки, раковина и стол с четырьмя стульями. На одном из них сидит пожилой мужчина, возможно, старше неё.

— Познакомься с моим мужем, Михалисом.

Когда он поднимает голову и смотрит на меня, я понимаю, что представление было лишним. У него те же карие глаза и тот же пронзительный взгляд, что и у сына. Сходство настолько поразительное, что мне кажется, будто я увидела тизер того, как будет выглядеть Тимос лет через сорок.

— Добрый вечер, — приветствую я и его по-гречески. — Меня зовут Афродита Лайвли, очень приятно познакомиться.

Я ожидаю враждебного взгляда. Обычно нас, Лайвли, не жалуют. Но мужчина улыбается мне. — Так ты та самая знаменитая Дейзи.

Дейзи.

— Тимос нам много о тебе рассказывал, — продолжает мужчина. — Ох, он прожужжал нам уши до изнеможения! Верно, дорогая?

Эльпида сердито зыркает на него, но затем смягчается и вздыхает. Она очень нежно гладит меня по спине. — Это правда. И его рассказы не отдают тебе должное: ты гораздо красивее, чем он описывал.

Я чувствую, как заливаюсь краской.

Но мне не дают окончательно смутиться, потому что отец Тимоса отвлекает меня. Только сейчас я замечаю явные следы его болезни. Это измученный человек, настолько худой, что его костлявые запястья, кажется, могут сломаться в любой момент, кожа желтоватая и натянутая. Я уверена, что ему меньше лет, чем кажется на первый взгляд.

— Дейзи, что привело тебя к нам в такой час? — спрашивает Михалис.

— Я приехала ради вашего сына, — тяну я время.

Они обмениваются понимающими взглядами. Было очевидно, что я здесь ради него.

— Я заставила отца вернуть ему работу. — Лучше умолчать о той части, где я приставляла револьвер к виску.

Мать Тимоса прикладывает руку к сердцу, и её лицо озаряется улыбкой облегчения. — Серьезно?

Михалис тоже выглядит довольным, хотя его мимика более сдержанна. В конце концов, возвращение на работу означает деньги, большие деньги. Для матери это шанс продолжить экспериментальное лечение и получить лишнюю надежду на спасение мужа, а для него самого… возможно, это просто способ порадовать жену. В моих глазах он выглядит скорее смирившимся человеком.

— Спасибо, что подарила нам еще одну надежду, — шепчет Эльпида.

Моё сердце наполняется гордостью. — Не стоит благодарности.

Михалис кивает мне и бросает взгляд на настенные часы. — Скоро закончится его смена в порту. Ты еще успеваешь застать его там. Или можешь подождать здесь.

Эльпида бросается к холодильнику. — Можешь подождать здесь, милая! И, может, перекусишь чего? Хочешь дакос? Могу положить сверху немного феты и помидорок. Или вот осталась пара кусочков саганаки.

Я уже собираюсь вежливо отказаться, хоть и обожаю эти греческие блюда, как вдруг на кухню врывается еще одна фигура.

Это потрясающе красивая девушка, примерно моего возраста, с оливковой кожей и густой копной каштановых кудрей.

— Ну надо же, смотрите, кто к нам пожаловал, — это первое, что срывается с её губ.

Должно быть, Тимос растрепал обо мне вообще всей семье.

— И что она делает в нашем доме? — спрашивает новоприбывшая, с интересом меня разглядывая.

— Афродита, очень приятно, — говорю я, протягивая ей руку.

Она даже не смотрит на неё. — Ладно, и что дальше?

— Αγάπη (Agápi)! Не разговаривай так с гостями, — отчитывает её Эльпида и тут же спешит извиниться передо мной. У меня больше нет сомнений в их родстве с Тимосом.

— Я здесь, чтобы вернуть ему работу и увезти с собой, ради чего я едва не пустила себе пулю в лоб. Этого тебе достаточно, или нужны подробности?

Она молча изучает меня, будто взвешивая мои слова. Или, может быть, считает меня сумасшедшей.

Не прекращая этой дуэли взглядов, я обращаюсь к его матери: — Простите, что так разговаривала с вашей дочерью.

— «Дочерью»? — переспрашивает девушка. — Я девушка Тима.

Мир замирает.

И моё сердце вместе с ним.

Этого не может быть.

Не…

Эльпида дает ей легкий подзатыльник. — Перестань!

Девушка заливается смехом, разряжая обстановку. — Расслабься, Лайвли, я его сестра. А теперь иди и забери его, у меня больше нет сил смотреть, как он бродит тут с этой своей вечно страдальческой миной.

Мать и отец обмениваются довольными улыбками. Я прошу их объяснить, как дойти до порта пешком отсюда, через срезку, которую не покажут никакие карты в телефоне. Я искренне благодарю их, и прежде чем я ухожу, Эльпида робко обнимает меня.

Мне приходится заставлять себя не бежать, чтобы сохранить хоть каплю достоинства. Я быстро иду по улицам Ираклиона. Прохожу мимо редких туристов, которых легко отличить от местных жителей, и замечаю заведения, которые уже готовятся к закрытию.

Несмотря на поздний час, в порту вовсю кипит жизнь. Высокая луна и звезды отбрасывают блики на черную воду, которая кажется сияющим шелковым полотном.

Там, на причале, суетятся мужчины, заканчивая последние дела на сегодня. И всё же мне не составляет труда отыскать фигуру Тимоса.