Игра похоти: Искушение (ЛП) - Райли Хейзел
Глаза Локи тут же находят мои — словно именно меня он и высматривал в этой огромной гостиной. Этот контакт длится всего пару мгновений. Он поспешно проходит к дивану, где Тимос уже ждет его с марлей и антисептиком. Я устраиваюсь напротив, прислонившись плечом к застекленной двери, ведущей на террасу. Я не свожу с него глаз, пока агент аккуратными движениями касается его лица, пытаясь хоть немного облегчить боль от нанесенных ему ран. Локи отвечает мне взаимным взглядом. Всё это время. Даже когда он шипит от жгучей боли, его радужки остаются намертво прикованы к моим. Мы не прерываем этот контакт ни на секунду.
— У нас нет свободной спальни. А для того, чтобы с комфортом развалиться на одном из этих диванов, ты кажешься мне слишком здоровым. Так что устраивайся как знаешь, — резюмирует Тим.
Локи кивает и остается сидеть. Он выглядит совершенно потерянным, и я не могу его в этом винить. Он вытягивает из кармана одноразовый телефон-пустышку — я сразу понимаю, что это не его мобильный. Его собственный, должно быть, отобрали и выключили, чтобы Уран не смог отследить его и выйти на нас.
— Тебе лучше? — спрашиваю я.
Он быстро набирает текст:
«Можешь объяснить, почему какой-то хрен, назвавшийся твоим дедом, приказал избить меня до полусмерти?»
— Это тот самый человек, который пытался подставить меня, подкинув в мою постель труп твоей девушки.
Он качает головой, словно я скармливаю ему очередную порцию сказок. Я слегка подаюсь вперед, улыбаясь ему: — Если тебя это утешит, ты остаешься красавчиком даже с растерзанным лицом.
И это чистая правда. Первые лучи рассвета пробиваются сквозь окно позади меня, окрашивая его фигуру в теплые оранжевые тона. Он похож на ангела — на ангела с яростным взглядом и проклятой душой. Он сидит там, глядя на меня снизу вверх, и от этого зрелища у меня внутри вспыхивает дикое желание сорвать с него всю одежду.
— У меня двуспальная кровать, — сообщаю я ему. — Намного удобнее этого дивана.
Он делает очаровательную гримасу и пишет:
«Спасибо, но нет».
Я хмурюсь: — Упрямый, да? Предпочитаешь терпеть адские муки на этом диване, вместо того чтобы разделить со мной постель?
«Я в порядке».
Но когда он пытается устроиться поудобнее, я замечаю, как напряжена его спина и как он поджимает губы, сдерживая глухой стон боли. Тогда я подхожу и становлюсь прямо перед ним. Когда он поднимает голову, его лицо оказывается как раз на уровне моего живота. Я цепляю пальцами ткань его майки и тяну вверх, заставляя его подняться. В этом движении наши тела сталкиваются и трутся друг о друга. Его губы шевелятся, но не вылетает ни звука.
Я опускаю раскрытую ладонь на его грудь. Чувствую рельефные, горячие грудные мышцы и останавливаюсь на ребрах, чуть выше пупка. Слегка надавливаю, вжимая его спиной в стеклянную панель двери. Он не отталкивает меня и не протестует. Я дохожу до края майки и запускаю пальцы под ткань. Его кожа гладкая, она источает такое тепло, что одно лишь прикосновение приносит мне острое наслаждение. Я веду подушечками пальцев по его боку, чуть сильнее надавливая на кожу.
Локи сжимает губы и издает глухой стон. От удовольствия, но также и от боли. — Тебя ведь отделали не только по лицу. Готов поспорить, тебе знатно досталось и по торсу, и по спине. Тебе нужна мягкая постель, упрямый ты кусок идиота.
На его челюсти в конце моей фразы дергается желвак. — Ты можешь отбросить свою обиду на меня хотя бы на эту ночь? — настаиваю я.
Его кадык дергается, пока его глаза ищут мои, а затем принимаются изучать каждый сантиметр моей кожи. Каждая крошечная, микроскопическая частичка моего существа чувствует себя обласканной его взглядом. Он снова достает телефон и одной рукой набирает ответ.
«Только на эту ночь. Одна ночь, и всё».
Я наклоняю голову набок, позволяя торжествующей ухмылке коснуться моих губ: — Одной ночи со мной еще никому и никогда не было достаточно.
Глава 36. ДЖОКЕР
Гермес славился своим жизнелюбием и свободолюбием, а также неотразимым обаянием и ораторским мастерством. Благодаря своему уму он был идеальным посредником — способным объединять далекие миры и разрешать конфликты и самые сложные ситуации.
Гермес
— Добро пожаловать в твои апартаменты! — выдаю я тоном экскурсовода, который демонстрирует главные достопримечательности города. — Справа от тебя роскошная двуспальная кровать, которую я с величайшим удовольствием разделю с тобой. Слева — шкаф, набитый шмотками, которые нам на хрен не сдались…
Локи читает по моим губам, нерешительно продвигаясь в глубь комнаты.
— А еще… — продолжаю я.
— Он глухой! Какого хера ты так орешь? Потише ради всего святого, — гремит Тимос из соседней спальни.
Когда я на взводе, у меня всегда так — голос сам собой повышается. Это непроизвольный, естественный рефлекс моего тела.
Локи мне не отвечает, так и стоит столбом между кроватью и дверью в ванную. Кажется, он без понятия, что делать, да и чувствует себя явно не в своей тарелке.
Он награждает меня мимолетным, отсутствующим взглядом, а затем выходит на террасу, где усаживается за круглый металлический столик, повернувшись ко мне спиной. Я застываю, наблюдая за ним из-за косяка настежь распахнутой балконной двери.
С Локи чертовски трудно иметь дело, ведь он единственный человек в мире, на которого, похоже, совершенно не действует мое обаяние.
Когда он вдруг начинает выводить руками ту самую комбинацию жестов, которую я уже выучил на зубок — Я. Вижу. Тебя. — я решаю тоже выйти наружу и сажусь прямо перед ним, чтобы он мог читать по губам.
— Ну слава богу. Было бы огромным упущением лишиться возможности созерцать меня.
К моему полнейшему изумлению, щеки Локи на миг надуваются, и он выдает короткий беззвучный смешок, который тут же спешно гасит.
А, ну наконец-то. Значит, улыбаться он всё-таки умеет.
Мне ничего не остается, кроме как проявить настойчивость и навязать ему свое присутствие. Я запрыгиваю на каменный парапет балкона и усаживаюсь там, повернувшись к нему.
Он вздрагивает, его корпус резко подается вперед — парень явно готов рвануть с места и поймать меня, если я полечу вниз.
Я хихикаю. — Аккуратнее, ты проявляешь слишком много заботы о моей шкуре. Поверь, мне и меньшего хватает, чтобы убедиться, что я кому-то нравлюсь.
Локи опускает голову и начинает побарабанивать длинными пальцами по металлической столешнице. Он хмуро разглядывает свои руки, словно собирается с духом, чтобы сказать что-то еще. В конце концов он вздыхает и начинает стучать по клавиатуре.
«Кудрявая сказала, что ты с ума сошел, когда увидел, что со мной сделали».
— Ерунда. Мне было абсолютно насрать, — тут же парирую я.
«И что ты рвался сам меня забрать, рискуя жизнью».
— Пиздеж, — настаиваю я.
Он выгибает бровь.
«Ты наставил на неё пистолет».
Блядь. Лав надо научиться держать язык за зубами.
Я тяну время как могу, но его глаза, прикованные к моему лицу с маниакальной настойчивостью, мешают сообразить хоть какую-то отмазку. А ведь обычно я чертовски искусно вру.
Лжец с красным дипломом.
— Я бы так для каждого сделал, — выдавливаю я наконец, пожимая плечами.
Локи кивает, внимательно сканируя меня взглядом. С ног до головы — изучает каждый миллиметр моего тела.
«Мне очень жаль, Гермес».
— За какую именно из тех многочисленных мерзостей, что ты мне наговорил или сделал?
«За все».
Я дергаю плечом. — Ладно, прощаю. Хотя, повторюсь, извинения я больше люблю принимать на коленях.
Его взгляд замирает на моей наглой ухмылке. Затем он снова опускает глаза, чтобы быстро набрать текст.
«Ты хороший человек, Гермес. Зачем ты тратишь на меня свое время?»
— А ты себя плохим считаешь?
«Еще каким».
Небо окрашивается первыми лучами рассвета, перетекающими из сочного оранжевого в нежно-розовый. Они окутывают фигуру Локи своей магией, и он на несколько мгновений застывает, глядя куда-то мне за плечи, растворяясь в начале нового дня. Оранжевый свет ласкает его точеную челюсть, а розовый очерчивает линию прямого носа. Янтарные радужки под первыми лучами солнца кажутся еще светлее.
