Пленница разбойников (ЛП) - Эванс Джейд Р.
— …все равно все деньги и земля по закону ушли бы уже под его контроль через опеку, — заканчивает за меня Тук. Он шумно выдыхает, убирает волосы со лба и устало откидывается на спинку кресла. — Иисусе, Мэриан. Мне так жаль.
— Не так жаль, как будет ему, — цежу я сквозь зубы, складывая руки на груди. Ярость буквально бурлит в моих венах. — Если я еще хоть раз в жизни увижу этого ублюдка, я его… я его…
— Эй, эй, тише, полегче, — Тук быстро поднимается со своего места, подходит ко мне и начинает ласково растирать мои плечи. — Месть — это блюдо, которое подают холодным, ладно? И уж точно не тогда, когда твой дражайший дядя активно пытается тебя… ну…
— Прирезать ради семейного состояния? — я издаю короткий, сухой смешок. — Боже, ну почему моя жизнь превратилась в этот гребаный бред? Все звучит как сценарий дешевой мыльной оперы. Что дальше? Объявится моя давно потерянная сестра-близнец? Или окажется, что все это лишь сон какого-нибудь ребенка? Серьезно, это же просто сюр.
Тук слабо улыбается, но по его лицу видно, что мои истеричные излияния заставляют его чувствовать себя не в своей тарелке, поэтому я заставляю себя немного сбавить обороты.
— Извини, — выдыхаю я. — Меня немного заносит. Просто на меня слишком много всего навалилось. Но с другой стороны… это хорошо. Хорошо наконец узнать правду.
Тук понимающе кивает:
— Да уж, представляю. Я рад, что смог помочь.
Мои щеки обдает румянцем:
— Спасибо тебе. — Я шумно выдыхаю и медленно возвращаюсь к компьютеру. — Интересно, припрятано ли тут еще что-нибудь столь же сногсшибательное?
Я возвращаюсь на главную страницу с результатами поиска и щелкаю мышкой по вкладкам. Открываю свидетельство о браке родителей — от одного взгляда на их имена сердце болезненно сжимается, — затем нахожу свое свидетельство о рождении. А чуть ниже…
— Полицейский отчет, — едва слышно шепчу я. — Семнадцатое июля.
— День, когда они погибли, — не спрашивает, а скорее утверждает Тук. Я молча киваю. — Ну, я так и понял по твоей реакции, — быстро добавляет он. — Ты уверена, что хочешь туда лезть?..
— Да. — Я дважды щелкаю по файлу то ли из скрытого стремления к саморазрушению, то ли из болезненного любопытства, то ли просто из-за полного отсутствия самоконтроля, я и сама не знаю. Но вот он перед моими глазами, где черным по белому написан официальный рапорт из полит-участка за ту роковую ночь.
Все сходится с моими воспоминаниями, и это, как ни странно, приносит какое-то извращенное облегчение. Поздняя ночь, скользкая дорога, авария с участием одного автомобиля. Время — два часа двадцать четыре минуты ночи. Столкновение с телефонным столбом и чертово, непоправимое стечение обстоятельств.
Но ниже обнаруживается кое-что еще. Там… Господи, там прикреплен акт судебно-медицинской экспертизы. Отчет о вскрытии тела моего отца.
Я понятия не имела, что тогда проводилось вскрытие.
— Мэриан, — мягко окликает меня Тук, кладя руку на мое плечо. — Может, не стоит тебе это читать…
— Со мной все нормально! — резко огрызаюсь я и продолжаю упорно крутить колесико мыши. Пускай это выглядит ненормально и дико со стороны, мне плевать. Я больше не позволю правде прятаться от меня по темным углам, раз уж я точно знаю о ее существовании. Больше никогда.
Мой взгляд со странной, пугающей легкостью проскакивает мимо жутких медицинских терминов — гематомы, черепно-мозговая травма, внутреннее кровотечение — и словно магнитом притягивается к одной-единственной короткой строчке в самом конце документа.
«Анализ крови выявил высокую концентрацию опиатов. На момент наступления смерти погибший, вероятнее всего, находился в состоянии наркотического опьянения».
Я каменею. Моя ладонь сама собой взлетает к губам, и я со стороны слышу собственный удушливый всхлип, словно звук доносится до меня с задержкой в пару секунд.
— Мэриан…
Голос Тука звучит как сквозь слой ваты. Я пытаюсь сглотнуть, но в горле пересохло так, словно я неделю блуждала по пустыне. Сглотнуть. Еще раз. Только бы не разреветься прямо здесь.
— Гребаная… — шепчу я наконец, потеряв счет прошедшим секундам. — Гребаная наркота, пап? Серьезно?
И в следующую секунду тишину кабинета разрывает истошный, истошный крик. Мой собственный крик.
Я без сил падаю на грудь Туку, и меня взрывает такими рыданиями, каких из меня не выходило за все эти безумные недели. Я плачу навзрыд — раздавленная, сопливая, глупая, захлебывающаяся от бессильной ярости девчонка.
Ну за что мне все это? За что моя жизнь превратилась в этот кошмар?

Остаток дня я провожу в полном одиночестве в своей комнате. Просто лежу на кровати, тупо уставившись в потолок.
Это не укладывается в голове.
И в то же время… в этом есть пугающий смысл.
Мой отец не был святым. Он и сам бы первый открыто признал это. У него всегда водились те самые безобидные, в общем-то, слабости, которые часто появляются у богатых мужчин: быстрая езда на дорогих тачках, роскошный отдых, привычка спускать слишком крупные суммы на покерных вечерах в «Клубе охоты на лис», любовь к хорошему виски и дорогим сигарам в количествах, которые вряд ли можно назвать полезными для здоровья… Но наркотики? Опиаты?
Это кажется полным бредом, и все же… все же это правда.
В конце концов, когда за окном уже давно сгустились глубокие сумерки, я заставляю себя подняться и спуститься на кухню, чтобы налить стакан воды. Там кто-то вовсю гремит посудой, и я уверена, что это Тук, но, переступив порог, обнаруживаю у плиты Уиллa.
— Ой, извини, — бормочу я, растерянно разведя руки в стороны. — Не хотела тебе мешать.
Уилл бросает на меня быстрый взгляд через плечо и тепло улыбается:
— Ты мне ни капли не мешаешь. — Он поворачивается ко мне всем телом, удерживая в руках небольшую кастрюльку. — Вообще-то, я готовил это специально для тебя.
Я подхожу ближе и заглядываю внутрь. Там весело булькает неоново-желтый соус и барахтается гора макарон.
— Я, конечно, знаю, что у нас по кулинарной части мастер Тук, — говорит Уилл, небрежно перебрасывая кухонное полотенце через плечо. — Но он сейчас помогает Робу перенастраивать какие-то датчики охранной системы. А я тут вспомнил, как ты мимоходом упоминала…
— Что я фанатка магазинных макарон с сыром из коробки, — заканчиваю я за него. Весь тот тяжелый, удушливый ком эмоций, что давил на меня с самого утра, испаряется в мгновение ока, оставляя после себя лишь безграничную, щемящую благодарность. Только представьте: сам мистер Изощренность и Элегантность, Уилл, собственной персоной стоит у плиты, варит грошовые рожки и увлеченно размешивает ложкой порошковый оранжевый сыр… Да от одной этой картины можно было умереть от умиления.
— Ты как раз вовремя, — продолжает он. — Все готово. Ну… мне так кажется, по крайней мере.
— Выглядит потрясающе, — честно соглашаюсь я. Уилл кивает в сторону барной стойки:
— Садись.
Я послушно устраиваюсь на стуле, пока он ставит кастрюлю на подставку и принимается хаотично открывать один шкафчик за другим. До меня быстро доходит, что он понятия не имеет, где у них хранятся глубокие тарелки.
— Второй шкаф слева, — подсказываю я со смешком. — Прямо над кофеваркой.
— Спасибо. — Он достает пиалу, накладывает туда внушительную, явно избыточную порцию макарон и протягивает мне вместе с вилкой — по крайней мере, где лежат столовые приборы, он запомнил. — Подумал, что ты, должно быть, голодная после такого дня.
Я киваю и подцепляю вилкой добрую порцию:
— День выдался… незабываемым, это уж точно.
— Представляю. — Уилл внимательно, не отрываясь, наблюдает за мной, и мне вдруг становится дико неловко от того, с какой жадностью я уплетаю эти макароны прямо у него на глазах.
— Знаешь, вообще-то довольно трудно есть, когда над душой стоят, — бурчу я с набитым ртом.
Уилл тут же выпрямляется и виновато, примирительно кивает:
