Меч Богов (ЛП) - Андрижески Дж. С.
Нензи было всё равно, что о нём думают.
Он никогда не равнялся на дядю в этом. Но теперь он видел, как много он упустил в тех вещах, в которых всё же равнялся на мнение дяди.
— Война окончена, — и снова его голос показался ему чужим. Более глубоким. В нём было что-то ещё. Что-то, что Нензи не мог описать словами, даже самому себе. — Война, чёрт возьми, окончена. Разве ты не видишь?
— Она не окончена, — прошипел его дядя. — Неужели ты настолько труслив, что сдашься сейчас, в самом конце? Из-за каких-то обид? Ты же должен понимать, что выиграешь эту…
— Выиграю? — Нензи презрительно скривился. Во рту у него был привкус гнили и смерти. — Здесь нет никакого «выигрыша», дядя. И никогда не было.
Они уставились друг на друга.
Нензи заметил, как в глазах дяди мелькнула настороженность.
Теперь он оценивал его, возможно, чувствуя больше, чем Нензи мог ожидать от своего дяди. Нензи услышал разницу в своих словах. И его дядя тоже её услышал. Наконец он, похоже, понял, что перед ним уже не тот испуганный, униженный, осквернённый ребёнок, которого он воспитывал.
— Убирайся нахер с моей дороги, — прорычал Нензи.
Видящий моргнул.
Один раз.
— Ну же, дядя, — так же холодно ответил Нензи. — Я не буду повторять.
Тишина затянулась ещё на мгновение.
Никто из них не пошевелился.
И тогда Нензи почувствовал это.
Он почувствовал изменение в свете над собой, в самой конструкции.
Это поразило его за долю секунды…
…что его дядя вот-вот расправится с ним.
Он расправится с ним, и Нензи проснётся другим. Его сознание будет разрушено стратегическими способами. Его разум, его воспоминания, его цель будут снова изменены. Такого с ним не случалось уже много лет. Необходимости в этом не возникало уже много лет. Но Нензи знал. Он знал. Он знал. Он знал.
Какое бы существо или вещь ни сжалились над ним, кто бы ни любил его достаточно сильно, чтобы позволить ему увидеть себя таким, какой он есть, на какое бы короткое время это ни происходило, он был благодарен. Они подарили ему понимание, эти последние, запасные, сияющие крупицы ясности, пусть и на короткое время. И в этой доле долек долек долек…
Нензи знал. Он просто знал.
Он этого не сделает. Он не подчинится.
Он не допустит, чтобы это, бл*дь, повторилось.
Это прекратится…
Сейчас же.
В конце концов всё заканчивалось.
Всё умирало… в конце концов.
И, боги, это открыло его сердце.
На долю секунды его сердце было таким открытым.
Теперь я могу быть с тобой.
Наконец-то я могу быть с тобой.
Я тебя люблю. Я иду к тебе.
Я больше никогда тебя не оставлю.
Я больше никогда не приду сюда один.
Боги, подожди меня, пожалуйста. Будь там, жди меня, пожалуйста.
Я тебя люблю. Я тебя обожаю.
Будь там… пожалуйста.
Пожалуйста, боги, пожалуйста. Будь там…
Просто будь там. Это последнее, о чём я тебя прошу.
Свет обвился вокруг него и вырвался наружу, словно удар хлыста.
Он не сдерживался. Возможно, впервые с того самого первого сражения, когда он потерял контроль и убил всех участников битвы и войны, до которой ему не было никакого дела, он не сдерживался. Он выдохнул всё, что в нём было. Он отпустил всё.
Его свет вспыхнул с такой силой, что он вздрогнул и охнул, выпуская это.
Он свернул шею высокому видящему, стоявшему над ним.
Он превратил каждый его позвонок в пыль.
Это не происходило последовательно, одно за другим.
Всё произошло за долю доли доли…
Мужчина-видящий рухнул.
Нензи стоял над ним, и первые несколько секунд он мог только дышать.
Он мог дышать.
Бл*дь, он действительно мог дышать.
Он услышал, как в конструкции вокруг него сработала сигнализация.
Он услышал крики. Вопли. Звуки хаоса и неверия.
Он не сводил глаз с лица дяди.
С пустоты этих ярко-жёлтых глаз.
Нензи всё ещё смотрел на него, когда понял, что ему нужно убедиться.
Ему нужно было убедиться, что этот злобный ублюдок мёртв.
В то же мгновение он размозжил его череп об обледеневший камень.
Он сделал это с такой жестокостью, с такой силой, что не смог бы сделать лучше, даже если бы орудовал кувалдой или собственным ботинком. От дяди остался бесформенный, неузнаваемый комок из костей, хрящей, мозгового вещества, плоти, волос и зубов.
Он смотрел на этот комок, всё ещё прикреплённый к длинному, худому, костлявому телу, и впервые за долгое время почувствовал себя лучше.
Он чувствовал себя очищенным.
Он чувствовал себя свободным.
Глава 3. Милосердие
— Что это за хрень? — пробормотал чей-то голос. — Кто-нибудь видел, откуда он появился?
Балидор резко повернул голову.
Он взглянул на Анале, женщину-видящую, которая заговорила.
Он проследил за её взглядом, на что она смотрела.
Он моргнул.
Там, где раньше ничего не было, под углом к ним шагало существо. Оно представляло собой тёмное пятно на фоне снега, и казалось, что оно что-то несёт в одной руке.
Как и сказала Анале, он, казалось, появился ниоткуда. Теперь он шёл примерно в сотне метров от того места, где они ехали. Судя по направлению его шагов, он шёл им навстречу. Поблизости не росло ни одного дерева. Заснеженный луг был ровным.
Балидор оглянулся на женщину-видящую.
— Разве ты не видела?
— Нет, — просто ответила Анале.
Она ехала на лошади прямо рядом с ним, на потрёпанной пегой кобыле, похожей на ту, что можно встретить в поросших травой дебрях Америки. Балидор окинул взглядом её лицо, выступающую губу, слегка напряжённые уголки глаз. Он оглядел остальных видящих из Адипана, которые ехали с ними. В этот раз с ними были Юми, Даледжем, Грент, Деклан, Пагой, Мара, Далай, Онтари, Викрам, Нурек.
Они держались вместе, что, возможно, было не самым разумным решением, сразу за группой людей, которые скакали впереди на более дорогих лошадях, в основном чистокровных или, в некоторых случаях, арабских. Лично Балидор предпочитал более выносливых местных лошадей, которых им удавалось раздобыть в окрестных баварских городках.
Это был шаткий, но необходимый союз.
Большая часть его условий была зафиксирована в подробных договорах.
Перед ними стояла одна задача.
Их отправили на поиски, выслеживание, а затем убийство или поимку Syrimne d’Gaos, или «Меча Богов», как прозвали видящего-телекинетика, который убил столько людей и «предателей крови» из числа видящих, что казалось, будто он в одиночку представляет одну сторону мировой войны. Невозможно подсчитать, сколько преступлений против человечества и природы ему инкриминировали бы, если бы он дожил до того момента, когда его могли бы судить в международном суде.
Он был убийцей такого масштаба, что Балидор с трудом мог это осмыслить.
Всё зависело от того, удастся ли его остановить.
Точнее, от того, удастся ли его убить.
— Что этот тупой ублюдок задумал? — раздражённо и, пожалуй, слегка растерянно спросил Деклан. Его вороной конь с белыми «чулками» на ногах фыркнул и топнул копытом, но крупный видящий даже не пошевелился и не взглянул на взметнувшуюся гриву.
Деклан не сводил глаз с растущей тени, которая, казалось, неумолимо приближалась к ним, причём пешком.
— Он один из них? — спросила Юми. — Должно быть, да, верно? Посмотри на его свет.
Балидор нахмурился ещё сильнее.
— Я почти ничего не вижу, — осторожно признался он.
— Ну, я тоже, но в этом-то и суть, не так ли? — фыркнула Юми. Она поджала губы, и её голос стал более напряжённым. — Он не может быть человеком. И никто из наших не закрывается такими щитами. Я никогда не видела ничего подобного. Он точно один из них.
Балидор взглянул на Даледжема, который по-прежнему молчал.
