Меч Богов (ЛП) - Андрижески Дж. С.

Отказ был недопустим.

Отказ означал недели и месяцы в тюрьме. Это означало голод, побои. Это означало пытки. В первые дни это означало смерть, хотя и не для Нензи.

Прошло много времени с тех пор, как Нензи нуждался в этом.

Он усвоил этот урок. Он учился этому, и переучивался, и переучивался заново.

Ему это больше не нужно. Он так хорошо это усвоил, что теперь просто подчинялся.

Он был не столько выдрессирован, сколько сломлен.

Ему не нравилось на это смотреть. Это то, о чём он не хотел думать. Это то, чего он не хотел признавать.

Но сейчас он сопротивлялся, даже если никто этого не видел.

Он чувствовал, что его свет противится этому.

Он слышал крик, который жил в нём.

Он просто устал. Он устал.

Ему нужно было с кем-то переспать.

Может, Врег прав. Может, ему стоило вернуться в жилые пещеры, ввязаться в какую-нибудь дурацкую драку, проснуться окровавленным, страдающим от похмелья и не помнящим, как добрался до своей комнаты.

Говорят, война — это тяжело. Она должна быть тяжёлой.

Она должна причинять боль.

Но, возможно, он переступил какую-то черту.

Возможно, оцепенение наконец переросло во что-то другое, в какую-то гипер-эмоциональность или безумие, и он уже не мог остановиться и катился в пропасть. Как бы то ни было, он балансировал на грани. Он ещё мог сделать выбор. Он мог снова впасть в оцепенение или послать всё к чёрту и шагнуть в пропасть, позволить себе упасть. Он мог найти что-то, что не было бы связано с алкоголем, сексом, избиениями или самобичеванием.

Он терял контроль.

Он, чёрт возьми, слетал с катушек.

Щит вокруг его света ослабевал.

Теперь он чувствовал, как тот даёт трещину.

Когда он смотрел на знаменитого, обожаемого, обожествляемого, всеми уважаемого видящего-разведчика, который пробирался по снегу верхом на лошади, чтобы выследить его и убить, Нензи с такой ясностью осознал происходящее, что у него заслезились глаза, а в голове и сердце запульсировала боль. Прославленный Балидор пришёл сюда за ним. Других причин не было.

Он пришёл сюда, чтобы убить его.

Какое-то далёкое, едва уловимое воспоминание промелькнуло в свете Нензи.

Смутное, неопределённое воспоминание о том времени, когда он был намного моложе, намного меньше ростом и, чёрт возьми, на душе у него было намного легче. Он вспомнил, как восторженно рассказывал своей сестре о сероглазом мужчине.

Они, конечно, слышали о нём даже там, где жили.

Тот молодой, мечтательный, наивный, глупый, беззаботный Нензи сделал бы всё, что угодно, лишь бы его приняли в ряды Адипана. Он бы сделал всё, чтобы прославленные защитники расы видящих и её самые возвышенные лидеры обратили на него внимание. Эта идея приводила его в восторг.

Идея помогать, быть кем-то важным.

Идея быть святым воином, как сам Балидор.

Теперь эта мысль казалась чертовски смешной.

Он был грубым, осквернённым орудием. Мерзостью. Мясником.

Он был проклятым монстром, купавшимся в крови своего народа.

Этот образ себя — одна из многих вещей, на которые он никогда не смотрел, с которыми не хотел сталкиваться, которые не хотел чувствовать — тот образ, который он стирал из памяти алкоголем, внезапно стал единственным, что он мог видеть. Это всё, что у него осталось.

Ребёнок верил в другую версию себя.

К сожалению, этой версии не существовало сейчас и не существовало никогда. Он ещё не осознал, что на самом деле означает его версия «помощи». Она не была отточена и испытана на поле боя. Этот наивный, простодушный, счастливый придурок просто прочитал достаточно книг, чтобы знать, что Адипан вербует молодых. Они забирают детей в том возрасте, в котором был тогда Нензи.

Он думал, что, может быть… может быть… Адипан Балидор может прийти за ним.

Возможно, его плечо будет одним из тех, по которым хлопнет его ладонь.

Но да, теперь эта мысль казалась смехотворной.

Однако какая-то часть того, прежнего Нензи, должно быть, всё ещё оставалась в живых.

Этот благоговеющий, глупый придурок всё ещё смотрел на видящих из Адипана и ощущал отголоски воспоминаний и восхищения тех лет. Он чувствовал всё это настолько остро, что сама мысль о том, чтобы с помощью винтовки, сделанной людьми, оборвать жизнь такого выдающегося, одарённого, любимого, прославленного видящего ради спасения собственной никчёмной шкуры, вызывала у него отвращение до такой степени, что к горлу подступала желчь.

Чёрт возьми, как он мог надеяться, что ему это простят?

Лучше он позволит знаменитому разведчику добиться успеха.

Лучше он даст миру именно то, чего тот хотел.

Лучше он подарит им последний триумф, облегчение.

Разумеется, ни одна из этих мыслей не показалась бы разумной его дяде. Ни одна из них не показалась бы разумной видящему, присевшему рядом с ним, или кому-либо из видящих внизу.

Врег тоже знал, за кем охотится Балидор, по крайней мере, в общих чертах.

Он определённо не знал, что объект этой охоты сейчас сидит рядом с ним в грязи, с разбитыми в кровь костяшками пальцев, в грязной одежде и протёртых до дыр ботинках, с подбитым глазом после драки, в которой он сорвал поцелуй не с той женщины-видящей.

Словно услышав конец этой мысли, Врег посмотрел на него и хмыкнул.

Его взгляд скользнул по избитым рукам Нензи, синяку на челюсти и подбитому глазу.

Он посмотрел на его рубашку, на воротнике которой всё ещё виднелась кровь Нензи.

— Ты когда-нибудь повзрослеешь, щенок? — холодно спросил Врег. — Или так и останешься неотёсанным, пьяным, гоняющимся за юбками недоразумением на всю оставшуюся жизнь?

В обычной ситуации Нензи бы презрительно усмехнулся в ответ.

Если бы в эти несколько мгновений он был более в образе, то воспользовался бы возможностью укрепить Врега во мнении о себе, сыграть ту роль, которую отвёл ему дядя. Обычно он делал всё возможное, чтобы ещё глубже укоренить мысль о том, что Нензи — совершенно безнадёжный кусок дерьма, безрассудный неудачник, который, скорее всего, не доживёт до конца войны.

Но в тот день он этого не сделал.

Он промолчал не потому, что услышал более глубокий смысл в словах Врега, хотя и услышал его. Он промолчал не из гордости и не чтобы защитить себя.

Вместо того чтобы использовать эти слова как повод ещё больше выпендриться, Нензи позволил их смыслу дойти до него.

Он позволил себе прочувствовать их.

И в этот момент понял, что с него хватит.

Он чертовски устал от всего этого.

Глава 2. Анти-герой

Нензи не воспринимал это как принятие решения. В его голове ничего не изменилось, кроме признания того, что он и так знал.

Может быть, он принял решение уже давно.

Может быть, это происходило постепенно, медленно… мучительно медленно… так медленно, что он не осознавал, что находится на пороге смерти, пока не переступил его.

Смерть давно должна была прийти. Чертовски давно.

Если он должен был довести их до этого момента, то он это сделал.

Он это сделал.

С него хватит.

— Эй! Куда, чёрт возьми, ты собрался, заморыш? — сердито огрызнулся Врег. — Ты же не собираешься уходить в середине чёртовой смены?

Нензи не до конца осознал, что встал на ноги, пока не услышал эти слова.

Услышав их, он ничего не изменил.

Он уже чувствовал себя далеко отсюда.

Возможно, по той же причине его шаги не замедлились.

Он сделал свои шаги шире, когда вышел из пещеры на свет. Как только он оказался на свежем воздухе, стало холоднее.

Он бросил винтовку на каменный выступ.

Он просто… разжал пальцы, и винтовка выпала.

Бездумно. Без намерения. И всё же какой-то рефлекс на задворках его сознания позаботился о том, чтобы уронить её так, чтобы случайно ни в кого не выстрелить. Проходя мимо, он отодвинул винтовку в сторону, примерно на такой высоте, чтобы можно было не беспокоиться о том, что она выстрелит.