Пленница разбойников (ЛП) - Эванс Джейд Р.
Я медленно, размеренно разворачиваюсь на каблуках и натягиваю на лицо самую безобидную улыбку. С ним лучше не раскачивать лодку. Хотя больше всего на свете мне хочется размахнуться и дать ему в морду.
— Шериф, — я киваю, изо всех сил изображая милую южную красавицу.
Просто отвали от меня и катись к Джону, дай мне спокойно закончить день, мысленно молюсь я.
Шериф — фигура внушительная. Он при полном параде: строгая форма цвета хаки, рация на плече, на голове шляпа, которую он при виде меня тут же галантно приподнимает, ведь я же леди, и зеркальные солнцезащитные очки. Для полноты картины местного стража порядка из заезженных киношных штампов ему не хватает только зубочистки в углу рта.
В отличие от Джона, он в довольно приличной форме. Но это не от погонь за плохими парнями, а от тщеславных часов в домашнем спортзале, где он тягает железо и бормочет себе под нос, какой он крутой, словно конченый психопат. Его песочно-рыжие усы шевелятся, когда он улыбается мне, обнажая отбеленные зубы без намека на желтые табачные пятна, которые должны бы там быть, учитывая его страсть к сигариллам.
— Как сегодня идут дела? — спрашивает он.
— Хорошо.
Я давно поняла, что односложные ответы — самые лучшие. Совсем промолчать нельзя, иначе отчитают за грубость. Но начни вдаваться в подробности, и только спровоцируешь дальнейший разговор, а это последнее, чего мне хочется при встрече с шерифом, да и вообще с кем бы то ни было в округе Шервуд. Мне просто хочется убраться отсюда как можно быстрее и незаметнее.
Но не тут-то было. Шериф делает вальяжный шаг ко мне, лениво проводя кончиком пальца по капоту машины мисс Донован.
— Знаешь, — произносит он, — меня всегда поражало, что человек с твоим… — он слегка понижает голос, — …состоянием способен справляться с такой тяжелой физической и умственной работой.
На самом деле это ни разу не комплимент, но он хочет, чтобы я думала именно так.
— Делаю что могу, — отзываюсь я.
К тому же редкие припадки никак не влияют на мой интеллект или способность вкалывать, мысленно добавляю я. Эти приступы начались у меня сразу после гибели родителей, и худшее, что я за собой замечала — это просто провалы в памяти после того, как прихожу в себя. Не то чтобы я сама себе такое выбрала, но уж точно не самый страшный недуг. И по крайней мере Джон разрешает мне лечиться. Я наблюдаюсь у городского невролога, чтобы поддерживать здоровье. Так что я далеко не кисейная барышня, падающая в обморок при малейшей тревоге.
Единственная загвоздка, из-за этого я, конечно, не могу получить водительские права. По закону штата садиться за руль запрещено, если за последние шесть месяцев был хоть один приступ. И почему-то кажется, будто счетчик постоянно обнуляется как раз тогда, когда я уже готова сдавать экзамен. Разумеется, водить я умею — и на автомате, и на механике, — и сдала бы тест без единой помарки. Да я, черт возьми, параллельную парковку сделаю лучше, чем инструкторы из транспортного департамента. Но правила есть правила, и обойти их никак нельзя, особенно когда твой опекун в пуху и перьях с шерифом.
— Тебе так повезло, — продолжает шериф, — что дядя позволяет тебе работать.
Я прикусываю щеку изнутри. Сначала этот придурок янки, теперь вот это. Почему никто не верит, что я способна делать свою работу? Машины — это вообще не так уж сложно. Стоит один раз выучить правила, и все буквально встает на свои места. Иногда, конечно, приходится поломать голову над диагностикой: понять, что там за странный стук или скрежет. Но даже при таком раскладе количество поломок ограничено. В половине случаев достаточно просто подключить эту чертову жестянку к сканеру, считать коды ошибок, и диагноз налицо. Вот если бы я была физиком-ядерщиком, тогда, наверное, могла бы собой гордиться, но для меня автомобили — просто очередная штуковина, которую нужно собрать по кусочкам и понять, как она устроена. Впрочем, для шерифа с его куриными мозгами это, наверное, и правда слишком заумно.
— Это точно, — говорю я, делая голос чуть выше в надежде, что он наконец отвяжется. — Действительно повезло. Мне кажется, Джон — дядя Джон — у себя в конторе, если вы его ищете, — добавляю я, выставляя его за дверь.
Шериф долго и медленно осматривает меня с ног до головы, от измазанных мазутом ботинок до растрепанного хвоста. И я чувствую себя беглой преступницей, которую он мечтает поймать, загнать в ловушку и шумно отпраздновать победу.
— Ищу, — говорит он, и в его голосе нет ни капли спешки. — Но он подождет. Все подождут, если я попрошу.
Он тихонько посмеивается сам с собой. Я — нет.
В этот самый момент из конторы широким шагом выходит Джон, раскинув руки и расплываясь в улыбке:
— Ну наконец-то ты добрался.
— Да вот, калякаем тут понемногу с нашей прелестной Мэриан. — Шериф учтиво кивает мне, и я снова выдавливаю дежурную улыбку.
— Заходи, — зовет Джон. — Лед уже наколот, бурбон ждет.
Он хлопает шерифа по спине, они вместе заходят в контору и закрывают дверь. Стоит мне услышать щелчок щеколды, как я с облегчением выдыхаю. Сейчас быстро набросаю дневные счета-фактуры, и можно сваливать. До дома — ну, точнее, до дома Джона — всего ничего на велике, и, если повезет, у него до конца вечера найдутся другие «дела», так что меня оставят в относительном покое.
Я перебираю бесконечную стопку исписанных клочков бумаги и помятых счетов от Джимми — нашего верного, хоть и старомодного поставщика запчастей, которые другие парни бросили на рабочем столе, когда до меня доносятся обрывки разговора из конторы.
Вообще-то я не имею привычки подслушивать, мне глубоко плевать, о чем они там вечно трут, но на этот раз я четко понимаю, что речь идет обо мне.
— Тридцать первое августа, — раздается голос Джона, словно он отвечает на вопрос.
На какой именно — я не расслышала. Но я прекрасно знаю, что будет тридцать первого августа — мой день рождения. Мое двадцатиоднолетие. День, когда я вступлю в права владения целевым фондом на обучение, оставшимся от родителей. День, который я бы с радостью обвела красным на настенном календаре в мастерской, если бы это вмиг не выдало мои планы при первой же возможности убраться отсюда к ебени матери.
— Времени полно, — доносится голос шерифа. — Я могу устроить так, что судья подпишет и выдаст эту бумагу уже к концу недели.
По коже пробегает мороз, на пояснице выступает холодный пот. Что еще за бумагу подпишет судья?
— Отлично, — отзывается Джон. — Так и знал, что на тебя можно положиться и все пройдет как по маслу.
Шериф посмеивается. Раздается звон стекла — должно быть, он делает глоток бурбона.
— Ну, такие дела нельзя оставлять дилетантам, — заявляет он. — Слишком уж большие деньги для девчонки. Особенно для той, у которой, сам понимаешь, не все дома.
Теперь настает черед Джона посмеиваться. Я просто каменею.
Они говорят обо мне. Обо мне, моих деньгах и моей якобы ментальной неполноценности, что за бред собачий! Да, у меня случаются редкие обмороки. Но это вовсе не значит, что я не способна сама распоряжаться собственной жизнью.
— Это для ее же блага, — поддакивает Джон. — Я лишь пекусь о ее интересах — об интересах каждого из нас. Не хотелось бы, чтобы она вляпалась в те же самые, кхм, дела, которые сжили со свету ее мамочку с папочкой.
— Это уж точно, — соглашается шериф. — Тут ты прав, ни в коем случае.
Он смеется густым мужланским смехом, от которого меня, что уж говорить, выворачивает наизнанку.
Слышится скрип стула по полу и шаги.
— Пора мне, — говорит шериф. — Надо еще сделать вечерний обход. Сам знаешь, надо ж очистить улицы от всякого сброда.
Они снова оба посмеиваются, а я вздрагиваю, словно меня шарахнуло током от пусковых проводов.
В три огромных прыжка я пересекаю мастерскую, и к тому времени, как дверь конторы распахивается, я уже вовсю перебираю торцевые ключи, делая вид, что жутко занята, и пытаясь выровнять дыхание.
