Душа для возрождения (ЛП) - Рейн Опал
Чтобы разделить нагрузку, всем рано или поздно приходилось выходить в дозор, причем в разное время.
В коридорах слишком много людей. Было бы лучше, если бы комендантский час для тех, кто не на посту, уже наступил, но Эмери не могла больше ждать.
Ее последний визит в темницу Сумеречного Странника показал, что новый доктор хочет сама в нем покопаться. Бедняге просто катастрофически не везло.
Но не это подстегнуло ее к действию.
Хотя его раны уже затянулись — Эмери ненавидела тот факт, что уборка была единственным поводом, по которому ей разрешали навещать его, — дыхание существа оставалось коротким и прерывистым. Иссиня-белые сферы глаз вспыхнули голубым, прежде чем его снова захлестнул страх, и он весь напрягся при виде Эмери.
Она крепко зажмурилась от этого воспоминания.
— Прошу, — заскулил он тогда. — Уведи ее от меня. Не давай ей проломить мне череп.
Эмери уже знала о намерениях Сабрины от Рен. И она уже приняла решение.
Она уже начала приводить свои планы в исполнение.
Но его слова… то, насколько отчаянными и паническими они были… Его череп имеет какое-то значение. Она не знала как, не знала почему — знала только то, что медлить нельзя.
Нужно было во всем разобраться раньше.
Но было трудно разом перечеркнуть годы идеологической обработки, тренировок, страха и ненависти. Трудно было пойти против всего, что она когда-либо знала и чему училась, чтобы поступить правильно. Особенно когда под ухом постоянно зудела эта зараза Рен.
Сегодня она освободит Мавку.
Умрет ли она? Вероятно!
Либо Сумеречный Странник выместит на ней свою ярость, либо Рен вздернет ее как предательницу, швырнув его обратно в темницу. Но Эмери больше так не могла.
Она не могла сидеть сложа руки и позволять этому продолжаться.
Ее жизнь не была бесценной. Она не была какой-то особенной.
Эмери не имела права так эгоистично цепляться за жизнь, когда она была единственным человеком, который мог и хотел помочь.
Если не считать веревки, в ее комнате должно быть все необходимое. По сути, она брала с собой только бурдюк с водой, походную сумку с инструментами, обсидиановый клинок, чтобы освободить его, и лук, который недавно сделала от скуки.
Меч и плеть, улучшенные и подаренные ей Рен, уже были при ней. Больше мне ничего не должно понадобиться.
Впрочем, прошлой ночью, приняв решение, она мастерила кое-что еще. Она думала, что украла достаточно веревки, чтобы закончить работу, но ей не хватило одного длинного отрезка.
Если она хочет хоть немного надеяться на спасение сегодня, ей нужно больше.
Кто-то толкнул ее в коридоре, но она не обратила внимания, пока ее не схватили за запястье и не дернули назад, заставляя вернуться из своих планов в реальность.
— Эмери? — спросил он, и этот голос она узнала бы где угодно.
Несмотря на то что она была в полной форме, маску она не надела. Было очевидно, что он довольно долго шел за ней, вероятно, окликал, а она была слишком погружена в свои мысли.
Она вырвала руку из хватки Брюса, но он держал крепко.
— Отпусти меня, — проскрежетала она.
Он дернул ее ближе к себе, освобождая место для проходящих мимо в узком коридоре.
— Тебя не было шесть дней, — рявкнул он сквозь стиснутые зубы. — Где ты, черт возьми, была?
— Занята, — ответила она.
Странно, но, если бы не Мавка, Эмери могла бы отреагировать иначе.
За последние шесть дней Брюс почти не всплывал в ее мыслях. Рен, Сумеречный Странник, вся ее печаль и сожаление… у нее не было ни единой свободной минуты, чтобы переживать из-за их разрыва.
Если бы не всё происходящее, если бы на душе не лежало нечто более важное, Эмери, вероятно, проплакала бы все последние ночи напролет. Она бы рыдала, гадая, не совершила ли ошибку.
Но после того разговора она не пролила по нему ни слезинки.
Зато по Сумеречному Страннику — пролила.
В уединении своей комнаты, будь то ее привычная спальня или та, где ее прятали, Эмери плакала по этому существу. Плакала от его боли и от тяжкого груза вины, ведь именно она приложила больше всего усилий для его поимки.
Это была ее вина.
Если бы она могла вернуться в прошлое, она бы остановила саму себя.
Это я помогла засадить его в эту гребаную дыру.
— Я пытался добиться встречи с Рен по поводу поимки Странника, но мне сказали, что она занята. Ты ведь не сказала ей, что я тебе помог?
— Из головы вылетело, — пробормотала она честно, глухо рыча и пытаясь в очередной раз вырвать руку.
Затем она поморщилась от сильного давления на предплечье — казалось, он пытался переломить кость пополам.
— Если ты больше не хочешь быть полезной гребаной дыркой, это твое дело, но ты могла хотя бы не быть сукой и не загребать всю славу себе, — он толкнул ее так, что она врезалась спиной в стену, а затылок глухо стукнулся о камень. — Ты расскажешь ей всё, иначе я начну рассказывать всем, какая ты шлюха. Как легко мне было заставить тебя раздвинуть…
Закончить он не успел. Глаза Брюса полезли на лоб от ярости и боли, когда она ударила его коленом в пах так сильно, что, клялась, почувствовала, как там что-то хрустнуло. Возможно, ей это просто почудилось, но ощущение было на редкость приятным.
Он отпустил ее, беззвучно крича от боли, а на глаза его навернулись слезы. Схватившись за свое хозяйство, он рухнул на колени.
— У меня нет времени на твое дерьмо, — отрезала она, глядя на него сверху вниз. — Можешь рассказывать всем, что хочешь. Что я шлюха, что сука. Мне правда, правда наплевать.
Она была абсолютно искренна.
— Уродливая… сука, — прохрипел он, не в силах подняться.
Что ж, это было довольно обидно, но Эмери постаралась проигнорировать оскорбление и поспешила прочь.
Почему парни всегда называют тебя уродливой, когда не получают желаемого? И Брюс, конечно, знал об этом. К этому конкретному оскорблению она была особенно чувствительна.
С другой стороны, она и не помнила, делал ли он ей когда-нибудь комплименты.
Не могу. Не могу сейчас об этом думать.
Она поразмышляет об этом позже… если останется в живых.
Эмери спустилась на несколько уровней ниже, чтобы попасть в оружейную. Стражник записал, что она берет припасы, но останавливать ее не стал. С чего бы? Для членов гильдии было обычным делом приходить сюда для тренировок.
Она направилась обратно в свою комнату, пробираясь по длинным извилистым коридорам, которые постепенно пустели. «Крепость Загрос» всегда казалась холодной и зловещей, но сейчас от нее веяло холодом сильнее, чем обычно.
Она выглянула в окно, заметив, что сумерки едва дают разглядеть красные и оранжевые осенние листья. Нужно не забыть куртку.
Каждый раз, когда она добавляла новый пункт в свой список, в груди становилось пусто. Насколько жалко будет выглядеть ее набитая сумка рядом с ее же трупом? Она была глупо обнадежена.
Спеша покончить с этим, пока не передумала, она закончила собирать сумку, спрятав внутрь веревку. Затем закрепила плеть и меч на поясе, зная, что никто не обратит на них внимания.
С другой стороны, лук и колчан могли вызвать подозрения.
Ее куртка была сшита из шкур животных, на которых она охотилась ради пропитания в своих странствиях, и состояла из разномастных заплат. Она набросила ее поверх лука, чтобы скрыть его, хотя концы все равно торчали за плечом и за ногой. Колчан заметно выпирал сзади, но она лишь пожала плечами.
Это было лучшее, что она могла сделать.
Плотно натянув маску и капюшон, она вышла из комнаты, даже не оглянувшись. Четыре серые стены, высеченные из камня, одиночная кровать с деревянным каркасом, крошечный письменный стол, на котором были вырезаны имена других покойных членов гильдии… Ей здесь ничего не принадлежало. Это было просто место для сна, которое никогда не казалось настоящим домом.
Эмери старалась по возможности избегать других членов гильдии, добираясь до нижнего яруса длинным путем. Людей здесь было мало, и ей не составило труда пробраться в помывочную.
