Об огне и заблуждениях (ЛП) - Уимс Кортни
Я прослеживаю за его взглядом туда, где его руки касаются ткани. Материал покрыт темными пятнами.
Голос Коула становится задумчивым: — Не представляю, каково это — месяцами ходить в одном и том же. Наверное, не слишком удобно.
Мои глаза округляются от шока. — Что? Ты сказал «месяцами»?
— Да. Пожар был почти три месяца назад.
Во рту пересыхает, разум лихорадочно ищет доказательства. Я пытаюсь восстановить в памяти дни, события… и ничего. Я помню факты, но не дни. Или недели.
Или месяцы.
Я думала, холод можно списать на то, как далеко на север мы зашли. А не на то, что сейчас конец осени. То, как Дэйша оттягивает мои плечи… насколько она выросла. Теперь всё сходится. Ужас от осознания того, насколько я не в своем уме, вползает в душу.
Но нежное касание Коула заземляет меня. — Что случилось?
— Ничего, я в норме, — сглатываю я.
— Я знаю, что ты не в норме, когда говоришь «я в норме». — Он сжимает мою ладонь. — Если ты пока не хочешь об этом говорить, всё хорошо. Я рядом, когда будешь готова. А пока давай обустроим тебя и найдем чистую одежду. Можем постирать твои вещи, если хочешь оставить их. По рукам?
— По рукам, — пищу я.
Мы с Коулом и Дэйшей направляемся к западной палатке-складу, которую теперь приспобили под моё жилье.
Стоит нам войти, как меня обдает сырым запахом прели и земли. Мелкие дырочки в потолке пропускают лучи золотистого света, в которых танцуют вихри пыли.
— Ты заслуживаешь гораздо большего, — выдыхает Коул, закрыв дверь.
Дэйша высовывает голову из капюшона, и я чешу её под подбородком за то, что она так хорошо вела себя и сидела тихо. Осматриваюсь. Эта палатка, должно быть, раза в три больше тех, где живут солдаты. Наверное, логично, учитывая, что здесь хранили припасы. Остатки этих припасов всё еще сложены рядами в деревянных ящиках вдоль одной из стен. Толстые деревянные столбы поддерживают покатую крышу; Коул прислоняется спиной к массивной деревянной двери, скрестив руки на груди.
Я бросаю на него взгляд через плечо. — Здесь безопасно?
Он пожимает плечами. — Наверное, сейчас это самое безопасное место для тебя.
Колеблясь, я вынимаю Дэйшу из капюшона и спускаю на землю. Она обнюхивает комнату, изучая каждый угол. В конце концов запрыгивает на кровать, пробирается под простыни и затихает, снова проваливаясь в сон.
Я поворачиваю к Коулу. — Нам нельзя оставаться здесь надолго. Что ты предлагаешь?
Он едва не вздрагивает при слове «предлагаешь». Должно быть, наше прошлое давит на него гораздо сильнее, чем я могла вообразить.
Янтарный блеск его глаз туманится от боли и сожаления, прежде чем затухнуть, и он отвечает механически: — У меня нет готового решения. Мне нужно пара дней, чтобы придумать план. Может, даже раздобыть карту…
Я подхожу к нему вплотную. Рукава его кремовой рубашки закатаны, обнажая жгуты мышц на предплечьях. С каждым моим шагом его пальцы начинают мелко дрожать.
Я останавливаюсь в шаге от него. Но дрожь не прекращается. Поколебавшись, я беру его за руку и сжимаю её в своей, унимая его бьющиеся пальцы.
— Коул… — шепчу я. — Мне очень жаль за тот день в лесу.
Он качает головой, кусая губу и глядя вниз на наши переплетенные пальцы. — Тебе не за что извиняться. Ты пыталась спасти мать. Это мне жаль, что я не пошел с тобой. Я должен был…
— Ты делал то, что было лучше для твоей семьи. — Я печально улыбаюсь.
— Но ты тоже была моей семьей. Я хотел жизни с тобой, — его голос падает, он ловит мой взгляд.
Была. Хотел. Всё — в прошлом. Моё лицо поникает, он высвобождает руку. Пошарив под рубашкой, он достает что-то металлическое. Свет дробится, отражаясь от граней.
Ожерелье с кольцом его матери.
Он расстегивает цепочку на шее и держит её на ладони. — Я носил его каждый день после твоего ухода.
Он тяжело сглатывает. — Кэт, я…
Я вжимаюсь в него, прерывая его поцелуем.
Я тоже тебя люблю. Ему не нужно произносить это вслух, чтобы я это узнала или почувствовала.
Он вздыхает мне в губы, отдаваясь моим объятиям.
Я цепляюсь за него. Отчаянно, как утопающий, жаждущий глотка воздуха. Хватаюсь, растворяюсь, держу. Его ладони ложатся мне на лицо, он отвечает на поцелуй. Я прижимаюсь к нему, заставляя отступить на пару шагов. Его спина с глухим стуком ударяется о дверь, и на пол с коротким звяканьем что-то падает. Он отстраняется и приседает, чтобы поднять оброненное кольцо.
Он стоит передо мной на коленях, глядя снизу вверх. Кольцо его матери в его руке.
Вот оно. Этот самый момент.
Снаружи что-то шуршит, и он судорожно вскакивает на ноги, запихивая кольцо в карман. Его грудь тяжело вздымается, глаза расширяются.
Кадык дергается, когда он сглатывает. — Мы должны быть осторожны. Очень осторожны, Кэт. Они не должны узнать, что ты не моя сестра. На кону слишком многое. Нам столько всего нужно продумать — это… это не значит, что я не хочу… — Он спотыкается на словах, опираясь на деревянный столб и пятясь от меня.
Не могу понять, то ли он напуган, то ли борется с собой, чтобы не сорвать с меня одежду прямо сейчас.
— Хорошо, — выдыхаю я, едва касаясь его руки с улыбкой. Будто успокаиваю дикого зверя. — Всё хорошо.
Напряжение в нем спадает.
С печальной улыбкой он смотрит на наши руки, сплетенные вместе. — Последние месяцы я беспокоился о других: о моей семье, о моем отряде, о городах. Но с сегодняшнего утра я думаю только об одном человеке. О тебе. Я беспокоюсь о тебе. Потому что, если с тобой что-то случится… я этого не переживу. — Он вскидывает на меня взгляд. — Не в этот раз.
Я кладу другую ладонь ему на щеку. — Ничего со мной не случится, Коул.
Это всё, что я нахожусь ответить.
Даже если я не могу этого обещать.
Глава 14. ГОЛУБОЙ ОГОНЬ
Позже Коул приносит ужин и несколько комплектов новой одежды. Я не могу сдержать смешок: он отворачивается, пока я переодеваюсь. Будто никогда не видел меня голой. Какое благородство для человека, в чьем зверском нутре я уверена — стоит ему лишь отпустить свои невероятно тугие вожжи.
Должно быть, он всерьез намерен «быть осторожным», раз не позволяет себе даже взгляда.
Возможно, в глубине души он знает — как и я, — что у него не так много самообладания, как хотелось бы. И одного простого взгляда хватит, чтобы разрушить все границы, которые он пытается выстроить. Пожалуй, это заставляет меня уважать его еще сильнее.
Коул не может оставаться долго. Вскоре он уходит, бросив на прощание, что попытается убедить Мардж дать мне пару дней на «обустройство», прежде чем я приступлю к работе.
Судя по его тону, он в этом не слишком уверен.
Половина ужина, который принес Коул — курица, — досталась Дэйше.
Каждый кусочек, что я ей бросала, она проглатывала почти целиком. Не припомню, чтобы её зрачки когда-либо были такими расширенными.
В последних лучах заходящего солнца, пока Дэйша дремлет, прижавшись к моему боку, я открываю отцовский дневник.
«Я здесь уже около месяца. Генерал армии, Джаррок, прибыл сегодня на встречу с королем. Они шептались за закрытыми дверями, пока группа из нас охраняла окна. Мы стояли у каждого арочного окна, опоясывающего зал заседаний, и смотрели наружу, чтобы ни одна случайная стрела не пробила стекло. Я никогда раньше не видел и не слышал, чтобы стрела пронзала стекло и поражала кого-то внутри. Но я не задавал вопросов. Делал, что велено.
Нам приказали не сводить глаз с оконных рам и не отворачиваться. Я изо всех сил пытался подслушать разговор короля и Джаррока. Удавалось поймать лишь обрывки слов, но «драконы» и «мятежники» заставляли меня напрягать слух до предела. Мне стоило огромных усилий не обернуться и не попытаться прочитать по их губам.
Их беседа прервалась звуком шагов.
Боковым зрением я увидел, как король подошел к гвардейцу у двери. Обе руки короля баюкали округлый багряный предмет. Свет отражался от него великолепным блеском. Мучительно медленно я повернул подбородок в их сторону, чтобы рассмотреть получше.
