Игра похоти: Искушение (ЛП) - Райли Хейзел
В конце концов, именно это для него важнее всего.
Чтобы мы позаботились о его младшей сестре.
И мы будем это делать до самого конца наших дней.
— Только две просьбы, Аполлон.
— Всё, что захочешь.
— Скажи ей, что мне жаль, что я не успел попрощаться. Я перед ней заглажу вину, обещаю.
— А вторая?
— Михаил Лефтерис. Запомни это имя и найди его в Ираклионе. Это человек, которому нам пришлось продать пианино Лав, когда были нужны деньги. Выкупи его обратно. Используй мои сбережения и верни его ей.
Тимос опускает взгляд, наверное, чтобы скрыть слезу.
А я не могу перестать думать о том, насколько ему сейчас должно быть страшно. И насколько тщательно он прячет этот страх, чтобы мы не чувствовали себя виноватыми.
— Конечно. Я всё сделаю.
Последнее, что Тимос говорит нам:
— Передам ей от вас «привет».
Афродита.
Меня сотрясает новый рывок рыданий, едва я думаю о ней.
Но времени больше нет, и я должен перестать плакать.
Нужно бежать.
Аполлон хватает меня за предплечье и тянет прочь. Даже на бегу я не могу удержаться и оглядываюсь в последний раз на Тимоса, стоящего внутри хранилища и не отрывающего от нас глаз.
Мне хочется рухнуть на землю и кричать.
Кричать, кричать, кричать, пока не сорву голос.
Вместо этого я просто бегу так быстро, как могу.
Ноги двигаются так, будто привыкли к этому. Может, такую спортивную мощь мне даёт адреналин, а может, я всегда на неё был способен и просто не знал.
Голос: Тридцать секунд!
Я вижу дверь в Елисейские поля — она всего в нескольких метрах, и я знаю, что успею.
Но сердце моё осталось там, внутри, вместе с Тимосом.
Когда я пересекаю порог, дверь с грохотом захлопывается за спиной.
Я не понимаю, рад ли тому, что спасся, или испытываю вину за то, что оставил одного из нас там. Хотелось бы почувствовать облегчение, но внутри ничего нет.
Абсолютная пустота.
— До самого первого коридора, на всякий случай! Быстро! — кричит Хайдес.
Я даже не останавливаюсь, чтобы в последний раз посмотреть на фальшивый Рай, который Уран создал под землёй.
Мне больше нет дела ни до чего.
Только до друга, который остался позади и сейчас умрёт.
Добравшись до первого коридора, я прислоняюсь к металлической двери.
Той самой, которая, закрывшись, заперла нас здесь до завершения игры.
Голос: Дверь откроется после взрыва хранилища. После этого игра будет считаться завершённой.
— Да пошли вы нахуй вместе с этим ебаным местом! — взрывается Хайдес.
Аполлон стоит у стены с совершенно непроницаемым лицом.
Я знаю, что ему больно.
И знаю, что никакие мои слова или действия ему сейчас не помогут.
Кажется, проходят годы.
Хотя я уверен, что на самом деле — всего несколько мгновений.
Каждый вдох будто втягивает в меня огонь. Он обжигает горло и расползается дальше, словно превращая внутренние органы в уголь. Я не понимаю, действительно ли с моим телом что-то не так или это просто эмоциональный вес всего, через что я только что прошёл.
Вот чем была Пандора.
Нашей надеждой прижать Урана, собрав документы со всеми доказательствами его преступлений.
И одновременно — неизбежной смертью того, кто войдёт внутрь.
Дверь разблокируется.
Эхо щелчка повисает между нами, отражается в наших блестящих от слёз глазах и рождает новые слёзы.
Я не издаю ни звука.
Не могу даже моргнуть.
Знакомый голос нарушает эту стену мучительного молчания.
Голос: Надежда может быть благом, но может быть и злом. Она утешает человека, успокаивает его, но одновременно обманывает, заставляя верить, что впереди его всё ещё ждёт что-то хорошее. Вы извлекли надежду из Пандоры. На этом игра завершается. Теперь держите её крепче и распорядитесь ею правильно. Спасибо за участие.
Глава 68. СОРОК СЕМЬ СЕКУНД ТИМОСА
Для древних греков смерть означала, что душа покидает тело вместе с последним дыханием. Она спускалась в загробный мир невесомой, но сохраняла сознание и свою личность. И каждая уносила с собой воспоминания о поступках, совершённых при жизни.
Был душный летний день в Ираклионе, когда Лав ворвалась в комнату Тимоса и запрыгнула на его кровать. Ей было почти девять.
Тим отдыхал после долгой смены в порту. Каждый день он помогал рыбаку по имени Василис разгружать ящики с рыбой и чистить лодку в обмен на немного денег.
— Тимми, я прочитала кое-что офигенное! Ты должен это услышать! Тимми! Ты не спишь? Если спишь, то просыпайся.
Он перевернулся на живот и что-то недовольно промычал. Сделай такое любой другой человек на свете — он бы выгнал его, щедро снабдив руганью. Но его Гапи, его младшая сестрёнка, чистый концентрат любви, не была «любой другой».
Она была всем его миром.
Пока она продолжала подпрыгивать от восторга, он потянулся.
— Боже, откуда в тебе столько энергии? Как вообще это возможно…
Она рассмеялась и захлопала в ладоши.
— Слушай, что я узнала. Говорят, когда мы умираем, мозг ещё семь минут остаётся в сознании и заставляет нас заново пережить самые счастливые воспоминания.
Тимос улыбнулся, не зная, как лучше отреагировать. Это была городская легенда, ничего правдивого или научно доказанного, и он прекрасно об этом знал. Но ей ведь было всего девять.
— М-м, кто знает… — только и сказал он. — Звучит очень мило.
— Если я умру, ты будешь в моих последних семи минутах счастья.
Лав сказала это с широкой улыбкой и сияющими глазами, с той лёгкостью, которая бывает у тех, кто ещё не боится смерти и толком не понимает, что это такое. От такой внезапной, полной любви фразы глаза Тимоса защипало.
Он тут же отвернулся, делая вид, будто поправляет простыни, чтобы прогнать слёзы и спрятать их от сестрёнки. Потом поднялся и протянул ей руку.
— И ты будешь в моих последних семи минутах.
— Правда?
— Конечно. Ты мой самый любимый человек на свете.
Она проигнорировала его руку и сразу прыгнула ему на руки, обхватив ногами туловище, как маленькая обезьянка дерево.
— Мама тоже всегда так говорит. Когда ты впервые взял меня на руки, вся твоя злость исчезла.
Так и было.
— А что, если я отнесу тебя в гостиную и мы сядем за пианино? — предложил он наконец.
Скоро ему предстояло уехать, и он уже знал, как будет скучать по таким моментам.
Они прошли в маленькую гостиную, где подержанное пианино занимало почти всё пространство. Они жили в крошечном скромном доме, но любовь, которой он был наполнен, словно заделывала трещины в стенах.
— Сыграешь мою любимую песню?
— Какую?
— Я знаю, ты спрашиваешь только потому, что хочешь заставить меня напеть её и потом смеяться.
Он поставил её на пол и взъерошил непослушные кудряшки.
Она отпрянула и показала ему язык.
— Неправда. Я правда не понимаю, какую ты имеешь в виду.
Тимос вздохнул, потом заглянул на кухню, проверяя, нет ли там кого-нибудь.
— Ту, где: нанананана, на-на-на, нананана…
Лав расхохоталась как безумная, и её звонкий смех тут же заставил улыбнуться и брата. Устроившись на банкетке и коснувшись первой клавиши, она бросила на него последний взгляд.
— Вообще-то у неё ещё нет названия. Это соната, которую я пытаюсь сочинить для тебя. — Она задумчиво скривила губы. — Так что, думаю, назову её в твою честь. Как тебе «Песня Тимми»?
Легенда о семи минутах — всего лишь популярный в интернете миф. Разумеется, никаких научных доказательств этому нет. Некоторые исследования показывали, что после остановки сердца мозг может сохранять активность ещё несколько секунд или минут. Но до сих пор неясно, что это значит для сознания и памяти. И действительно ли эти короткие мгновения позволяют человеку заново пережить счастливые моменты.
Когда много лет спустя Тимос остался один в хранилище Пандоры, он вспомнил именно эту историю о семи минутах.
