Душа для возрождения (ЛП) - Рейн Опал
Он поморщился, когда это стало чересчур.
— Ты защитишь меня. — Она прикусила губу, словно ей не терпелось увидеть и потрогать его пульсирующий фиолетовый член. — И-или ты мог бы просто создать еще один защитный купол вокруг нас.
Уровень ее доверия — в самом опасном месте в мире — сразил его.
Он вонзил когти в ее ягодицу, заставив ее ахнуть от неожиданной боли, прежде чем вытащил их кончики. Он пожелал ей защиты, пожелал сохранить ее в полной и абсолютной безопасности, чтобы он мог отчаянно погрузить свой член в глубокий колодец ее ожидающего ядра.
Инграм хотел создать лишь небольшой купол.
Вместо этого фиолетовая многоконечная звезда выстрелила из-под его колен и разрезала траву и лес, разрастаясь и достигая огромного расстояния. В считанные секунды массивный мерцающий оберег сформировался в виде купола вокруг них и всей прилегающей территории.
Ее губы приоткрылись, когда она посмотрела наверх, после того как он исцелил ее раны, а может, она этого даже не заметила из-за шока.
Ему было всё равно.
Он знал лишь то, что теперь она была полностью защищена его магией, и ее губы снова звали его.
Инграм схватил ее за челюсть, чтобы откинуть ее голову назад, и неестественно выгнул позвоночник, чтобы поднести кончик клюва поближе. Без предупреждения он вонзил язык в ее ожидающий рот и прижал ее киску к своим бедрам, пока она не уселась поверх его шва.
Он перестал сдерживаться, заставив свои щупальца отпустить его. Сгорая от нетерпения почувствовать ее, его член вырвался наружу одним глубоким, полным толчком прямо в ее сочащуюся киску.
Эмери издала пронзительный крик, и он тут же ответил ей глубоким и низким стоном.
Он знал, что растянул ее, но она приняла его довольно легко. Ее тело уже принадлежало ему, было вылеплено им, и было абсолютно идеальным в своей тесноте.
Связанные. Они были единым целым на всех уровнях.
Моя невеста. То, чего он не хотел, но в чем теперь отчаянно нуждался.
Нетерпеливыми движениями она заерзала на нем и даже использовала свои голени, пытаясь сдвинуть его. Отчаянно и со стонами жаждая большего, ее красивые груди кружились, пока она вращала бедрами.
Он оторвался от ее рта, чтобы зафиксировать ее колени поверх своих локтей и обхватить руками ее талию. Эмери крепко вцепилась в его плечи, когда он начал медленно подбрасывать ее на своем члене, работая ею так, чтобы доставить удовольствие им обоим.
Он пристально наблюдал, как ее лицо затуманивается и становится совершенно отрешенным, и всё, что он мог делать, это тяжело дышать на нее, показывая ей то же самое. Он был так разгорячен, чувствуя и наблюдая, как она двигается вокруг него, что был в нескольких секундах от того, чтобы выпрыгнуть из своей собственной чешуйчатой плоти.
Она была для него такой легкой, ее было легко двигать, и она позволяла ему диктовать силу, скорость и то, насколько далеко она будет скользить вверх и вниз по длине его члена. Инграм набух, выпуская пузырьки предсеменной жидкости внутрь ее тесного канала, в то время как ее вход начал сочиться его смазкой.
Но одна вещь беспокоила его, даже пока она так восхитительно цеплялась за него: солнце сместилось ему за спину.
Ему не нравилось, что теперь, опустив ее, он нависал темной тенью над ее хрупким и нежным телом. Что он затенял ее красоту.
Возможно, это были отголоски прошлого, когда его называли монстром, но он не хотел, чтобы какая-либо часть его казалась зловещей или пугающей, когда дело касалось нее — даже его собственная тень.
Ее красота заслуживала света.
Пока его член был спрятан в теплом объятии ее киски, он наклонился вперед, пока его бицепсы не коснулись земли, и перекатился так, чтобы она оказалась сверху. Ему пришлось немного поерзать, чтобы вернуться на солнце, но как только он это сделал, он остался весьма доволен собой.
Особенно когда он уперся своими когтистыми ступнями в землю, приподнял свой зад, взял ее за бедра и начал вколачиваться в нее снизу. Эмери откинула голову назад, выгибаясь, позволяя солнцу омывать и согревать ее со спины.
Теперь ее тень падала на него, но она была такой маленькой, что едва доставала до его черепа.
Инграм наконец позволил лихорадке своих желаний полностью овладеть им. Его бедра набрали скорость, он хотел видеть, как эта самка разрывается на части. Он хотел, чтобы она достигла пика своего удовольствия, чтобы она могла кричать для него и дать знать всему Покрову, что теперь она полностью и безраздельно принадлежит ему.
Что он спас ее, и ничто не сможет снова забрать ее у него.
Она моя. Его глаза на мгновение вспыхнули темно-зеленым, когда его охватила агрессивная волна эмоций, собственническая и алчная. Моя невеста, чтобы брать, чтобы лелеять.
Ее груди подпрыгивали при каждом его длинном и размеренном толчке, как и ее бедра, когда его таз ударялся о них. Ее пальцы касались его таза каждый раз, когда он входил глубоко, а затем соскальзывали в ожидании его возвращения, когда он отстранялся.
И Инграм отстранялся далеко, почти полностью вытаскивая свой член из нее, чтобы увидеть, как расширяющийся ободок выскакивает наружу так же сильно, как он это чувствовал. Он был заворожен местом их соединения, тем, как его толстый, длинный член то и дело исчезал в ней. Фиолетовый, жилистый, с мягкими чешуйчатыми шипами, которые щекотали ее пульсирующие внутренности, он наблюдал за тем, как берет свою самку.
У его щупалец не было ни единого шанса уцепиться за нее, но они постоянно ласкали ее плоть.
— О боже, да. Возьми меня. — Ее киска сжималась и спазмировала вокруг него, а смазка на его члене стала более скользкой, чем когда-либо, смешавшись с ее. — Быстрее, Инграм. Трахай меня быстрее, я так близко.
Часть его желала, чтобы она не умоляла его о большем, особенно когда было очевидно, что она вот-вот потеряет себя вокруг него.
Основание его позвоночника закололо, и он вздрогнул, когда его семенные мешочки сжались невыносимо сильно. Он зарычал и задвигал бедрами так быстро, как только мог, ради нее, но его разум отключился от блаженства всего через несколько коротких толчков.
Его эмоции, его собственная потребность в ней сплели его разум и тело в тугой комок боли. Его толчки стали беспорядочными, удары — жесткими. Его щупальца вцепились и прилипли, вынуждая его отстраняться лишь до определенного предела, иначе он боялся порвать ее нежную кожу.
Ее крик был необычайно громким, ее милые маленькие легкие подарили ему дикую и плотскую песню, как раз в тот момент, когда она выдоила из него семя. Его собственный оргазм полоснул по паху, как угрожающий зверь, впиваясь в него стремительным, непредсказуемым ударом когтей.
Он не мог вынести интенсивности движений, пока она оргазмировала вокруг него.
Он прижал ее к себе, с силой войдя внутрь, его щупальца сомкнулись вокруг нее, пока он содрогался с выгнутой спиной. С запрокинутой головой его тело замерло в сокрушительном для души удовольствии.
Его наполненное похотью зрение потемнело под силой этого, под силой ее тела, спазмирующего вокруг него, пока он заливал его.
Ох, блядь. Его когти впились в нее до появления крови, но он не мог перестать сжимать ее руками. Не мог перестать цепляться за нее, как за спасательный круг, словно это был единственный способ заставить его сердце биться, когда казалось, что оно вот-вот остановится. Ох, бляяядь. Возможно, дело было во всех тех эмоциях, которые привели к их соединению, или в том факте, что он чувствовал связь с ней как со своей невестой, но что-то задело его разум и тело на глубоком, на уровне нутра. Он изливался с такой силой, что ему казалось, будто душа сейчас покинет его.
Инграм еще долго оставался в этом положении даже после того, как опустошил себя внутри нее, его тело содрогалось от остаточных толчков. Ее сердцебиение трепетало вокруг него, такое мягкое, нежное и интимное вокруг его затвердевшего центра.
Только когда она положила ладони ему на живот, словно с любовью успокаивая его, он наконец-то снова коснулся земли. Его ноги выскользнули из-под себя, и он рухнул, ложась на спину. Повернув череп к ней, он обнаружил, что ее глаза были теплыми и нежными, когда они смотрели на него.
