Изабелла. Королевское сердце - Фальконер Колин
Не дожидаясь, пока она займет место рядом с Эдуардом на помосте, Ланкастер вскакивает на ноги и обвиняет их обоих в последних бесчинствах Брюса на севере.
— Хотелось бы знать, почему Брюс никогда не трогает ваши земли, милорд, — говорит Эдуард, и тон у него вовсе не примирительный.
Это правда. Только владения Ланкастера не страдают от набегов шотландских хобиларов [22].
— Не лучше ли подумать, что мы можем предпринять в этой связи, а не спорить, кто больше виноват? — спрашивает Изабелла.
И заслуживает одобрительный кивок Пембрука. К королеве перешла его роль примирителя, чему он очень рад. Неблагодарное занятие, которое любому мужчине в тягость.
Но Ланкастера так легко не унять. Он переходит к своей любимой теме: перечисляет все промахи Эдуарда в войне с шотландцами, один за другим.
— И все-таки, дядюшка, — дослушав его тираду до конца, начинает Изабелла таким тихим голосом, что Ланкастеру приходится напрягать слух, — вы так и не объяснили, почему ваших земель грабители не трогают.
— Потому что меня боятся, — говорит Ланкастер.
— Называют и другую причину! — восклицает Эдуард.
— Это какую же?
— К примеру, что вы злоумышляете с Брюсом против короны.
Ланкастер смотрит сперва на племянницу, потом на короля. Притворяется обиженным, но глаза говорят совсем другое, подтверждая подозрения королевской четы.
— Это была бы государственная измена. Кто меня обвиняет?
— Значит, вы все отрицаете?
— Конечно, отрицаю! Где доказательства?
Доказательств нет. Другие магнаты ерзают на сиденьях. Все понимают, что дело снова идет к гражданской войне. Мортимер говорит что-то едкое, и все присутствующие вскакивают и начинают друг на друга кричать. Решить ничего не удается.
Ланкастер выкрикивает новые оскорбления, и Эдуард, не сдержавшись, встает и отвечает тем же. Лицо у него красное от гнева. И дело тут не в Брюсе. Дело в Гавестоне. Все это понимают.
— Дядюшка! — Голос у королевы нежный, едва слышный. Все умолкают и слушают. — Дядюшка, вы говорите, что король позволяет Брюсу безнаказанно грабить наше северное приграничье, но вы ведь сами в числе тех, кто запрещает ему воевать. С ограничениями, которые на него наложены, что, по-вашему, король должен делать?
Справедливость ее слов, ее мягкость на время усмиряют графа. Он больше не кричит, он размышляет.
Но не этого желает король.
— Мерзавец! — обрушивается он на Ланкастера, и шансы на перемирие испаряются.
Ланкастер покидает парламент. Изабелла думает, что он вряд ли когда-нибудь вернется.
Все расходятся, и она замечает, что Эдуард с Диспенсером стоят у окна и тихо переговариваются. Наверное, о государственных делах… Но что Изабелле не нравится, так это то, что молодой Хью смотрит на короля, как пес на кусок мяса. Только что не облизывается.
Но это мимолетное впечатление, и она надеется, что ошиблась.
Случается скандал, который очень веселит Эдуарда, хотя временами он замечает досадливо, что еще два его барона сцепились между собой. Жена Ланкастера Элис, устав от измен мужа, сбежала с рыцарем из свиты графа Сюррея. Ланкастер сказал, что это Сюррей виноват, и повел свою армию на юг. Утрата супруги не так его беспокоит, как уязвленное самолюбие.
Изабелла удаляется в Вудсток, где производит на свет третьего малыша. У нее уже есть два сына, а теперь и дочь, Элеонора. Здоровые красивые дети, и никакой Гавестон не встанет между ними и ею. Чем не триумф?
Но кое-чего не хватает.
Одна в своей постели, она думает о Маргарите и Бланке с их любовниками. Дорого заплатили они за удовольствия. Ходят слухи, что брат Изабеллы, король Людовик, приказал удавить находящуюся в женском монастыре жену, которая все никак не хотела умирать сама. Овдовев, он взял себе новую королеву — красивую венгерскую принцессу.
В свое время поведение старшей невестки Изабеллу шокировало, и она радовалась, что Маргарита наказана. Теперь она уже не так уверена в том, что хорошо и что плохо, и рядом нет ни короля Франции, ни короля Англии, чтобы ей об этом напомнить. На такой просторной кровати зимой холодно, а летом, когда простыни сброшены к изножью и в ложбинке между грудей блестят капельки пота, она томится по мужской ласке и хочет поцелуев…
И уже не важно, будет ли это Эдуард или другой.
Что, если так было и с Маргаритой? Хотя, если женщина — королева, она не может думать о своих желаниях. Глупая невестка этого не понимала. «Вы его полюбите, вам ясно?» У нее есть долг перед Францией, долг перед мужем.
Иногда она думает о Мортимере. Почему о нем? Она ведь даже не находит его приятным. Может, из-за того, как он на нее смотрит. Эдуард никогда не смотрел на Изабеллу с таким вожделением. Но представлять, как ее ласкают, как ею овладевают… Это совсем уж непристойно. Она теперь мать и королева.
Мортимер вернулся ко двору. Беспокойный и мрачный, он рыскает по коридорам, как мастифф, исполняя поручения. Но всегда при встрече — быстрый взгляд, этот блеск в глазах, — так, чтобы никто, кроме нее, не заметил. Лучше бы Эдуард отослал его назад, в Ирландию!
Она словно слышит в ночной тишине отцовский упрек. Филипп разочарован, она ему противна… Изабелла закрывает глаза и видит Маргариту, как она смеется и флиртует с дʼОнэ. Пустоголовая девчонка не понимала, чем рискует. И снова она, но уже в убогой келье, в грубом холщовом платье, с обритой головой. Тень падает ей на лицо — это пришли убийцы. Говорят, она была близка к безумию и не понимала, что происходит, даже когда ей положили на лицо подушку.
А потом ее за ногу потащили прочь, и голова стукалась о каменные ступени… Женщина, которая, не поддайся она соблазну, была бы сейчас королевой Франции.
Урок для всех нас.
Ты этого хочешь, Изабелла? Ты — королева, и, если будешь продолжать думать в этом ключе, однажды это может случиться с тобой. Как можешь ты грезить о таких непотребствах, имея на руках новорожденную дочь?
Она уже почти провалилась в сон, когда открывается дверь. Фрейлины видят, кто это, и выбегают из опочивальни как были, в ночных сорочках. Король сбрасывает одежду, ложится. Он холодный, как мраморное изваяние, однако она позволяет ему о себя греться, хоть от прикосновений этих холодных рук хочется визжать.
За мутными стеклами в лунном свете качаются ветки дерева — совсем как привидения. А в этом замке их и так хватает. Он дрожит в ее объятиях. Ей почему-то вспоминаются долгие ночи после Бэннокберна.
Руки Эдуарда проникают под ночную сорочку. Это похоже на прикосновения мертвеца, но она сдерживается, чтобы не оттолкнуть его, в надежде, что скоро он согреется. Она истосковалась по его ласкам, хотя в ее мечтах руки мужа не были такими ледяными…
С Ланкастером нужно что-то решать, это ясно. К тому же он утратил большую часть поддержки других баронов. Лето идет к концу, и вечерами король часто запирается у себя с лордом Пембруком. Однажды он зовет Изабеллу.
— Пембрук говорит, единственное, что можно сделать, — отправить к Ланкастеру тебя.
— Мне — ехать в Кенилворт? Ваше величество, он обязан явиться, когда его зовут.
— Обязан, но не явится. Пембрук с Мортимером считают, что мир для нас сейчас очень важен. Брюс на днях захватил Бервик. С этим надо что-то делать, поэтому нужна хотя бы видимость перемирия. И мы думаем, что только вам по силам его добиться.
— Мне, ваше величество?
Он берет ее за плечи, целует в щеку.
— Все-таки Ланкастер — ваш дядя. И бароны слушают кроткие речи своей королевы охотнее, чем угрозы короля. Если я не могу добиться этого силой оружия, пустим в ход вашу мягкость.
Долго же она ждала от него этих слов! Ей всегда хотелось, чтобы он ее жаждал, в ней нуждался. То, что он полагается на нее, почти столь же утешительно.
Каждая поездка королевы требует тщательного планирования и организации — по мнению Эдуарда. Почти такого же, как сбор войск для похода в Шотландию. Вся свита и прислуга выдвигается вместе с ней, как и большая часть мебели. Ее пакуют в коробки, складывают на повозки и покрывают вощеной тканью, чтобы не испортило дождем. Остальное погружают на тягловых лошадей.
