Коллекционер болезней (ЛП) - Уайт Рэт Джеймс
Я взял пару напитков и сел рядом с ней, протянув один ей.
- Спасибо. Там нет ГГБ[2]или чего-то такого?
По замешательству на моем лице она поняла, что я понятия не имею, о чем она спрашивает.
- Я... я не знаю. Я не читал этикетку.
Бет издала самый громкий, пронзительный смех, который я когда-либо слышал.
- Ты милый. Как тебя зовут?
- Ты тоже милая. Как тебя зовут? - ответил я.
Она пьяно пролепетала какое-то имя на "Б", которое я не расслышал из-за громкой музыки и голосов, но переспрашивать было лень. Я тоже не стал называть свое имя. Не думаю, что ей было бы до этого дело.
- Хочешь услышать кое-что забавное? - спросил я.
Она отпила из стакана, который я ей дал, хотя "отпила" - слишком пассивное слово для того глотка, который она сделала. Затем она улыбнулась мне.
- Да. Расскажи мне что-нибудь забавное.
- Я никогда не делал куннилингус.
- Кунни-кунни... что?
- Оральный секс. Я никогда не делал оральный секс женщине. Я никогда не лизал вагину.
Ее глаза расширились от удивления, и на мгновение она почти протрезвела.
- Ты никогда не ел "киску"?
Я всегда презирал вульгарные просторечия вроде "есть "киску". Когда ты что-то ешь, ты не оставляешь это нетронутым. Это поглощается. Это становится пищей, пропитанием. У меня не было желания каннибализировать женскую вагину. Я просто хотел испытать сам акт доставления удовольствия.
Я покачал головой.
- Нет. Никогда.
Она хитро подмигнула мне и пьяно улыбнулась.
- Таааак, хочешь полизать мою "киску"?
Я ответил ей улыбкой.
- Очень.
Вечеринка проходила в общежитии женского студенческого клуба, членом которого она была. Она одним глотком, как портовый грузчик после изнурительной смены, опрокинула остатки своего напитка, схватила меня за руку и повела наверх, в свою комнату. Дверь еще не успела полностью закрыться за мной, а она уже стягивала свои короткиe джинсовыe шорты c узкиx бедер и плоскиx ягодиц, и падала на спину на кровать, широко раздвинув ноги.
Шелковистые розовые складки ее вагины были похожи на лепестки цветка, влажные от утренней росы. Это была первая вагина, которую я видел вживую. Я ожидал, что она будет выглядеть как волосатые, гноящиеся пасти из фильмов мистера Гиддлмана о половом воспитании, но эта была аккуратно выбрита и выглядела чистой и здоровой. Ты не представляешь, как я был разочарован.
Я лег на живот, как снайпер, и обхватил гладкие бедра Бет руками. Я глубоко вдохнул ее запах. Это был не тот тяжелый животный мускус, к которому я привык от мужчин. Она пахла кровью, мочой и несвежими морепродуктами, цветочным мылом и ароматизированными лосьонами, а на вкус была и терпкой, и горькой, сладкой и соленой, как сперма, козий сыр и сок лайма. Я нашел маленький бугорок между складками ее половых губ и обвел его языком, посасывая, обращаясь с ним, как с очень маленьким, недоразвитым членом. Она схватила мою голову обеими руками и вдавила свою вагину мне в лицо, прижав мою верхнюю губу лобковой костью. Мой язык все еще был прижат к ее клитору, но давление ее толкающихся бедер было таким сильным, что я не мог им пошевелить. Она терлась клитором о мой язык, как пестиком, перемалывающим специи в ступке, прижимая мой язык к собственным зубам и заставляя меня бояться, что он будет отрезан или, по крайней мере, изрезан и превращен в бесполезный кусок, когда я почувствовал вкус собственной крови.
Когда она кончила, она словно одичала. Она билась вагиной о мой рот, разбивая мне губу и еще больше разрезая язык о зубы. Ее хватка на моей голове усилилась. Ухоженные ногти этой студентки колледжа впились мне в кожу головы и виски, как когти сокола, хватающего добычу. Мой собственный орган отреагировал и на боль, и на ее судорожные оргазмы, и я тоже кончил. Горячая сперма заполнила мои боксеры, приклеивая их к бедрам. Я поднял голову из-за ее бедер и едва мог отдышаться.
- Ух ты! Ты уверен, что это был твой первый раз? - спросила она. - Потому что у тебя талант! Ты когда-нибудь лизал задницу?
Конечно, лизал. Я много раз лизал маленькую коричневую розочку Эсмеральды, но никогда не делал этого с женщиной, которая была определена женщиной при рождении. Почему-то мне показалось, что она будет разочарована, если узнает, что ее анус - не первый, который я лизал, поэтому я не ответил, а просто нежно перевернул ее на живот и скользнул языком между ее тугими маленькими ягодицами.
- О, какого хрена! С какой стати, мать твою, я хочу слушать историю о том, как ты лизал чью-то вонючую задницу? Ты просто тянешь время!
Она ущипнула меня за сосок. Не игриво и не соблазнительно, а зажав его между большим и указательным пальцами вместе с тремя-четырьмя дюймами кожи, жира и грудной мышцы, и сильно вывернула, как бабушка, наказывающая ерзающего ребенка в церкви. Было больно, но не особенно по сравнению с тем, как она прижигала мне яйца горелкой или отрезала веко. Но тут я увидел блеск стали в другой ее руке, когда она поднесла опасную бритву к моей груди. Все еще сжимая мой сосок как тисками, она начала пилить мою грудную мышцу, разрезая глубоко, отделяя большую грудную мышцу от малой. Лезвие запрыгало по моей грудной клетке, как ксилофон, когда она срезала мою грудную мышцу, словно разделывала рыбу на филе.
- Аааа! Неееет! Неееет! Прекрати-прекрати-прекрати! Прекратииииии!
Бритва отправилась обратно в карман, неплохо справившись с задачей разрезать мою грудь до кости. Ее длинные ногти впились под мышцу и начали тянуть. Я не думал, что какая-либо боль сможет сравниться с агонией в моей обожженной и разорванной мошонке. Я был почти уверен, что она ошиблась, так быстро перейдя к крайним пыткам, и что после этого ничто не покажется слишком ужасным. Я ошибался. Эта агония почти сравнялась с той. Ее шпилька, пронзившая мое больное яичко, была быстрой. Даже горелка, которую она использовала, была приложена всего на несколько секунд. Самой интенсивной была последующая затяжная боль. Но это вырывание и дерганье моей груди, попытка оторвать ее от кости, было медленным и ужасным испытанием.
Я наблюдал за происходящим, беспомощный вмешаться и спасти себя. Видеть, как мою плоть медленно вырезают, было почти так же ужасно, как сама боль. В оригинальном фильме "Восставший из Aда" есть знаменитая сцена, где Пинхед говорит юному герою: "Твои страдания будут легендарными, даже в Aду". Наблюдая, как она тянет за вырезанную мышцу, уперевшись ногой в правую сторону моей груди для рычага, медленно отдирая мою левую грудную мышцу от кости, я не мог представить, что в Aду найдется много мук, худших, чем те, что я терпел от рук этой безумной женщины. Уступая лишь интенсивной боли, был тошнотворный влажный звук разрываемой плоти, похожий на отдирание изоленты от кожи. Когда она закончила удалять мышцу, я увидел движение за своей грудной клеткой и понял, что вижу ритмичный толчок собственного сердца. И снова тьма устремилась внутрь, чтобы спасти меня от боли и ужаса.
ГЛАВА 7
ГУСТЫЕ СГУСТКИ СВЕРНУВШЕЙСЯ СПЕРМЫ И ВАГИНАЛЬНЫХ ДРОЖЖЕЙ
Тина смотрела на меня, когда я очнулся.
- Ладно, я хочу услышать остальное.
Я покачал головой, всхлипывая и плача, как отшлепанный ребенок.
- Нет! Ты будешь просто продолжать делать мне больно!
Тина схватила меня за челюсть и заставила встретиться с ее яростным взглядом.
- Можешь не сомневаться, что буду, если не заговоришь. По крайней мере, если будешь меня развлекать, ты сможешь это оттянуть. Может, даже скажешь что-то, что заставит меня пожалеть твою больную, извращенную задницу. А иначе у меня на том столе есть вещи, которые я еще даже не придумала, как использовать. Если не хочешь, чтобы я начала проявлять креатив, тебе лучше меня заинтересовать, ублюдок!
