Плотоядный: Вожделение плоти (ЛП) - Хертс А. К.
- Что ты теперь задумал, Том? - обращается он ко мне.
Я игнорирую его и иду к Леону. Сначала я возвращаю стол в горизонтальное положение, чтобы тот лежал. Потом оглядываюсь в поисках чего-нибудь, чем можно его накрыть. Его и моя камеры все еще открыты, но я не решаюсь туда войти. Пульт у Виктора. Он может меня запереть. Хотя стены опускаются медленно, я ему не доверяю. В конце концов я роюсь в его операционных шкафах и нахожу несколько упаковок зеленых простыней. Вырываю их из пленки и накрываю тело Леона. Виктор наблюдает за мной. Я вижу его краем глаза. Пусть смотрит.
- Чистое расточительство, Том. Лучше займись своей раной, - отпускает он комментарий.
Мне плевать. Я расстилаю на полу еще одну простыню и теперь сажусь на корточки, чтобы собрать органы и все остальное, что там лежит. Это настолько отвратительно, что меня мутит и приходится несколько раз останавливаться, прежде чем я все подбираю. Фон Хольстен смеется надо мной и, очевидно, получает огромное удовольствие. Я думаю, не швырнуть ли в него скальпель, как дротик в мишень. Может, я бы в него попал. Я складываю простыню с останками Леона и запихиваю ее в один из металлических мусорных баков. Потом иду к раковине и тщательно мою руки. В зеркале над ней я впервые вижу рану на своей шее. До сих пор я не обращал на нее внимания, но, может, стоит что-то сделать, чтобы она не воспалилась. Уже то, что в ней его слюна, достаточно скверно. Монстр подобрался ко мне ближе, чем следовало.
- Приятно, что ты прибрался, Том, - язвит фон Хольстен.
Постепенно я начинаю злиться. Как до него добраться, чтобы заткнуть ему пасть?
Я поворачиваюсь к нему, прислоняюсь к раковине и скрещиваю руки на груди.
- Как оно, на той стороне? - провоцируя, спрашиваю я.
- Довольно неплохо. Спасибо. Можете считать себя счастливчиками, что я предоставляю вам такие комфортабельные апартаменты. Они могли бы выглядеть совсем иначе.
Значит, мы еще и благодарны должны быть! Мне интересно, кто находится в других камерах, куда я не могу заглянуть. Вспоминаю толстую девицу. Наверняка она тоже хотела бы выйти, но я не могу открыть ее камеру. Для этого нужен пульт. Как глупо, что я не отобрал его у Виктора, когда лежал на нем. Меня снова захлестывает теплое чувство счастья, когда я вспоминаю, как пинал эту свинью. Надо было размозжить ему череп в кашу. Почему я этого не сделал? Почему я колебался, пинать ли его проклятую голову?
- И что вы теперь будете делать, господин фон Хольстен? Никто не принесет вам еду, - спрашиваю я.
- Это не проблема, Том. Я немного отдохну. Потом притащу сюда кое-что, и я уже точно знаю, что именно, - oн демонстративно облизывает губы.
Во мне поднимается нехорошее предчувствие.
- Я же объяснил тебе, что произойдет, если ты на меня нападешь, Том. Я заберу твоего сына и приведу его сюда. Ты будешь смотреть, что я с ним сделаю.
В его глазах сверкает чистая злоба.
Он может выйти из камеры, не проходя мимо нас? Черт! Я об этом не подумал! Теперь уже я готов рвать на себе волосы. Фон Хольстен может открыть дверь с другой стороны камеры и просто выйти. От ярости мне хочется кричать. Ян! Мой сын! Он заберет его и заставит расплачиваться за все, что я сделал. О, Боже, я этого не хотел. Отчаяние накрывает меня, и я обхватываю себя руками. Когда я снова поднимаю взгляд, монстр разглядывает меня, склонив голову набок.
- Ты думал, я не смогу отсюда выйти, верно? - спрашивает Виктор и ухмыляется.
Почему я не выбил ему зубы? Почему не убил его? Это моя вина, если он продолжит убивать, моя вина, если с Яном что-то случится. Это осознание причиняет чудовищную боль.
- Что я могу сделать? - беззвучно выдавливаю я.
Виктор в полной мере наслаждается моим поражением. Если он оставит Яна в покое, я принесу себя в жертву. Я сделаю все, что он потребует. Ради меня самого я готов добровольно лечь на этот чертов операционный стол, чтобы меня разрезали на куски, но он не должен трогать моего ребенка, этого я не вынесу.
Виктор
Сладкий аромат смирения и поражения наполняет воздух. Я обожаю, когда это происходит. Том сломлен. Немного жаль, что я так быстро разрушил его мнимую победу. Время поджимает. Драгоценная печень Леона не может вечно лежать в холодильнике.
- Что я могу сделать?
Его хныкающий голос - музыка для моих ушей. Слово "ничего" тяжело лежит на языке, но я выбираю другое.
- Сдаться, - объясняю я и пристально смотрю на него. - Сначала отведи женщину в апартаменты Леона, - требую я.
Том смотрит в сторону кухни. Ханны не видно, но ее хныканье все еще наполняет воздух. Почему она не может наконец заткнуться? Этот звук действует мне на нервы.
- Уведи ее и скажи, чтобы она замолчала, - требую я.
Мне интересно, сделает ли он то, что я велю, и я наблюдаю за каждым его шагом. Он идет туда, останавливается на кухне и говорит с ней, слишком тихо, чтобы я мог разобрать. Видимо, объясняет ситуацию и придумывает отговорку, почему ведет ее в камеру. Или говорит правду? Ханна выглядит совсем разбитой. Норберт мне этого не простит? Она тяжело опирается на руку Тома. Тот ведет ее мимо меня в апартаменты Леона. Она не смотрит на меня, только таращится в пол перед собой. Тоже хорошо. Проходит вечность, пока оба оказываются внутри. Том помогает ей лечь на кровать, и она укладывается. Мне приходит в голову, что матрас и одеяло еще должны быть мокрыми. Я облегчил себе уборку и просто все облил из шланга, включая самого Леона. Либо Ханна не замечает, что лежит в мокром, либо ей все равно. После того как Том оказывается снаружи камеры, я достаю пульт и нажимаю на переключатель ее стеклянной стены. Если Ханна захочет еще похныкать, пусть делает это наедине с собой. Позже, когда Том будет обезврежен, я переведу ее в сухую камеру. Я не хочу, чтобы она или плод заболели. Норберт мне этого никогда не простит. К сожалению, с сухими свободными камерами у меня сейчас напряженка. Я ухмыляюсь.
Том остается стоять в нерешительности, опустив голову. Что мне с ним делать? Мое тело болит, но совсем без наказания я его не отпущу. Поскольку я плохо двигаюсь, он должен вымыть пол. Я наблюдаю за ним и обдумываю следующий шаг. Тому срочно нужно вернуться в камеру, чтобы я мог его запереть, но стоит ли просто отправить его туда? Мне не нравится, какой он сейчас покорный. Его дерзость была куда возбуждающе.
- Ты натворил много дел, Том, - начинаю я свою маленькую отповедь.
Он стоит передо мной с опущенной головой и кивает.
- Тебе понравилось меня пинать? Тебя позабавило видеть меня на полу?
Я намеренно провоцирую его, но он снова только кивает. Неужели его воля сломлена? Не могу себе представить. Том - боец.
- Как думаешь, что мне теперь с тобой сделать?
Вопрос всегда подлый, но я люблю его задавать, как когда-то задавал мой отец, прежде чем наказать меня за что-нибудь.
- Мне все равно, что вы со мной сделаете. Я только умоляю вас оставить мою семью в покое, - выдавливает он.
К концу фразы его голос почти срывается. Я даю ему помучиться и наслаждаюсь его нервозностью, вдыхаю страх, который источает его тело. Постепенно я снова чувствую себя в безопасности. За всю свою жизнь я еще не попадал в подобную ситуацию. Конечно, кто-то из моих гостей сопротивлялся больше, чем другие, один даже чуть не сбежал, но еще никогда никто не нападал на меня так, как Том. Я с самого начала знал, что он опасен, но именно это меня и возбуждало. Выпустить его из клетки было ошибкой, которую я больше не совершу. Но вау! Что это был за невероятный выброс адреналина? Наверное, я никогда не чувствовал себя более живым, чем в тот момент, когда сбежал от него и укрылся в камере.
Он ждет, просто стоит. Я совершенно точно не выйду из своего убежища, пока он свободно разгуливает там. Из этой зоны он сбежать не может. Все двери с электронными замками и работают только с пульта или с помощью одного трюка, который я велел установить на случай отказа техники. Об этом он знать не может. Том до сих пор даже не пытался сбежать через одну из дверей.
