Мизгирь (СИ) - Ликина Елена Юрьевна
Старухи хихикнули, и Марыська прокомментировала, что давно пора так поступить.
— Не слышу ответа!
— Д-д-дааа… — промычала Аглая, прожигая Дуню полным ненависти взглядом. — Пппонялааа…
— Вот, и умница. А теперь иди и поработай! — Дуня прищелкнула пальцами, и Аглая послушно побрела к дому Ипатьевных. Старухи устремились за ней, лопоча, чтобы «работала аккуратно и непременно порыхлила вокруг всходов грабельками».
— Здорово! — восхитилась Ксанка. — Но лучше бы сразу в гусыню…
— Хозяюшка дюже добрая. — вздохнула Марыська и поинтересовалась участливо о самочувствии Ксанкиной матери.
— Я как раз для нее попросить хотела капелек…
— Сделаем! У хозяюшки есть очень хороший рецепт! Он непременно должен помочь. А ты нам за него приготовь бобов мешочек. Больших, белых. У вас есть запас. На огородике посадим. Всякий труд требует оплаты. И не спорь!
Ксанка спорить не думала, и заверив, что обязательно отдаст бобы, убежала домой. Уковыляла и Панасовна, напомнив, что очень ждет мазь. Провожая взглядом ее скрюченную хромающую фигурку, Дуня решила сейчас же отправиться на болото.
— И сходим, хозяюшка. Чего ж не сходить. Как раз луна на убыль пошла. Самое время тины насобирать. Только болотнику подношение отнести нужно. Сахара горсточку и стакан бражки крупяной, что Поликарпыч заготовил. Захватим — и тогда уж на болото.
Узнав, куда они собрались, Звездочка разворчалась:
— Хозяюшка отдохнуть — не отдохнула, а ты ее в лес тянешь! Что, ежели шишкунью повстречаете? Она на болоте точно теперь толкётся, травы ищет.
— Мы от нее непрогляд набросим. Да, хозяюшка? — Марыська подмигнула Дуне. — Чем скорее мазь сделаем, тем быстрее Панасовна пошептать придет. Уж все огороды насадили. Одни мы осталися.
— И ничего не все! — прогудел Хавроний. — Только-только начинают. У некоторых и семян еще нету. Ярманку ждут.
— Что нам некоторые! У нас скорее всех урожай нарасти должен! Потому как хозяюшка главная! — отбрехалась Марыська. — И не смотри так, Звездочка. Мы быстро обернемся. Часок до болотины, часок обратно. И там с полчаса. Пока болотному угощение выставим, пока тины начерпаем.
— Так может полетите? Чего зазря ноги топтать?
— А то и, верно, хозяюшка! — оживилась коза. — На транспорте как-то сподручней.
— Нет! Налеталась. — твердо ответила Дуня. — Хочу прогуляться пешком!
Прежде чем отправиться, Дуня озаботилась защитой от лешего. Отлично помня прошлую встречу, решила в этот раз не искушать судьбу и сразу вывернула одежду наизнанку. Хавроний вручил ей осиновый сучок. А Поликарп Иваныч мешочек с золой. Звездочка подала пучочек соломы, чтобы сделала куклу-отводку.
Дуня быстро перевязала пучочек красной ниткой, и, уколов палец, покапала на нее кровью, пошептала:
— Прими имя мое. И облик мой. Смани за собой силу лесную. Запутай, обмани, меня от нее огороди!
Уже во дворе положила куклу на землю, и та змеей уползла в траву.
— Теперь можно лешака не опаситься! Пускай за отводкой побегает. — довольно сощурилась Марыська. — Бери корзинку и пошли.
День выдался теплым, пасмурным. Слабый дождь, так уютно шелестевший в траве, прекратился. Сквозь просветы в тучах изредка лениво проглядывало солнце. Вкусно пахло влажной землей, свежестью, нежными весенними цветами.
Из прошлогоднего опада повсюду торчали хрупкие стебельки пролесок с синими шляпками-колокольчиками. Они росли так густо, что походили на небольшие озерца, от которых раздавалось деловитое гудение пчел и шмелей.
— Гусиный лук, ветреница, чистяк… — довольный голосок Марыськи далеко разносился по лесу. — А вон хохлатка, хозяюшка, она так приятно пахнет!
Дуня соглашалась, рассматривала, принюхивалась. И лишь смеялась, когда Марыська называла ее властительницей цветов.
— Все они цветут благодаря тебе, хозяюшка! Ты вдохнула жизнь в наше Замошье! Потому ты и есть самая настоящая властительница! И не спорь!
— Перебарщиваешь, Марыся. — Дуня легонько щёлкнула козу по носишке. — Признавайся, чего задумала?
— Ничего, хозяюшка! — захлопала ресницами хитрющая Марыська. — Разве что у водяного попросить рыбки на жареху. Раз уж мы ему гостинца несем, так пусть и нас порадует. Что скажешь?
— Не возражаю. Но просить будешь сама.
— Сделаем! — Марыська весело поддернула хвостом. — Я еще и пьявок у него вытребую. Можно будет их до кучи Панасовне начиплять, чтобы наверняка болячку оттянуло.
— А как же чудо-мазь?
— Мазь очень пользительная! Не сомневайся! Но и пьявочки лишними не будут. Ты, главное, хозяюшка, побольше тины черпай да в банку складируй. Нам мазь нужна с запасом. И вот еще — не забыть после, как Панасовне полегчает, откуп отнести.
— Тоже на болото?
— Не. На росстани пятачков понабросать. У прежней хозяйки копилочка в огороде прикопана. Вот оттуда и возьмем.
Незаметно они добрались до болота. Шуршащие листья под ногами сменились на толстый ковер из влажного мха. Деревья тоже поредели. Чаще стал попадаться невысокий кустарник, похожий в эту пору на нежные зеленые облака.
В одном месте у корней что-то взблеснуло. Заинтересовавшись, Дуня наклонилась и подняла небольшое овальное стеклышко.
— Чего там, хозяюшка? — Марыська сунулась поближе. — Никак чудика кто-то подбросил?
Она принюхалась, пошевелила ушами.
— Точно, чудик. Ты его в корзинку упрячь. Нам лишние руки нужны. Хавронию пособлять станет. Или огородиком займется. Без работы точно не останется. Странно только, что он один. Обычно их скопом подбрасывают.
Однако Дуня не спешила убирать стеклышко. Задумчиво поглаживая пальцем, пыталась понять — отчего оно кажется таким знакомым?
Коза тем временем оббежала окрестные кусты и вернулась ни с чем.
— Больше никого не нашла. Только какое-то старое тряпье.
— Что за тряпье? — Дуня пошла посмотреть и увидела застрявший среди стеблей свернутый рулончик тканьки.
— Это же… это скатерка Монаха⁇ — она подняла тряпицу и осторожно встряхнула.
В ответ раздалось громкое оханье, и пронзительный женский голос заверещал с надрывом:
— Осиротелааа я… осиротелаааа… одинокая… некому ненужная… бесхознаяяяя…
— Почему бесхозная? — шепнула Дуня онемевшими от нехорошего предчувствия губами.
— Потому как всеми брошенная и позабытая. Был у меня хозяин — да пропал. И стала я никому не нужной сиротинкой.
Глава 16
Добиться внятных объяснений от самобранки получилось не сразу. Оказавшись в Дуниных руках, бессовестная скатерка тут же позабыла про Монаха и затребовала себе спа-уход и прочие приятности. И только когда Дуня пообещала подарить ее водяному, сподобилась сообщить скудную информацию о том, что они «летели-летели, а потом — бах, и тишина».
— Все бока застудила под тем кустом! Наскрозь прознобилася на холодной земле! Еще прихвачу чего нехорошего, а кто спасать станет? — самобранка снова начала сбиваться на причитания.
— Не прихватишь. — оборвала ее Дуня. — Отнесу тебя в баню, там отогреешься.
— Какая ей баня, хозяюшка? — Марыська возмущенно засопела. — В болото поглубже макнуть, чтобы язык развязался!
— Ты лучше свой язык прикуси, советчица! — заверещала самобранка. — Зачем плохому научаешь?
— Уймись уже! — разнервничавшаяся Дуня щелкнула по тканьке, наслав на нее временную немоту. Но даже в таком состоянии неугомонная скатерка продолжила трепыхаться в руках, выражая свое негодование.
— Что думаешь, хозяюшка? Не водяной же Монаха уволок?
— Вряд ли водяной. Тут что-то иное. Помолчи, Марыся. Я попытаюсь понять.
Дуня сильнее сжала тканьку в руках и зажмурилась, вызывая в памяти образ Монаха.
Перед глазами тут же всплыло волевое мужественное лицо и уродливая, багровая полоса шрама.
Вот Монах улыбнулся ей на прощание. Вот помахал рукой и запрыгнул на бомку-коня. Они быстро понеслись вдаль, а внизу замелькали деревья леса, появились и сразу пропали развалины какой-то древней постройки, тускло взблеснуло зеленым заросшее ряской озерцо. Миновав его, бомка замер и начал стремительно падать. От его шеи тянулось вниз что-то тонкое… будто бы какая-то веревка…
