Мизгирь (СИ) - Ликина Елена Юрьевна
В мутной влажной духоте чирикало и топотало — пока баенница нахлестывала Дуню дубовым веником, жиганята играли угольками. И лишь после того, как банник прикрикнул на малявок — все угомонились и занялись Дуниными волосами.
Так хорошо было лежать, не думая ни о чем, ощущая приятные похлопывания веника и мягкие прикосновения к голове. Боль, затаившаяся в виске, полностью прошла. Дуня расслабилась и задремала.
Из бани сонную, ее перенес Хавроний. Дуня хотела было сразу отправиться спать, но помощники ее забросали вопросами. Пришлось вкратце поведать им о своих приключениях в прошлом.
Весело трещала печка, уютно горели свечи на подоконнике. Все внимали Дуне, затаив дыхание. И только Звездочка металась от стола к печке и причитала, что «яйца по соседям раздали, что молоко все мышуха выпила, что мясца не запасли. И теперь хозяюшку нечем угощать».
— Только кружка молока и осталась, и до утренней дойки еще сколько ждать! А хозяюшке молоко требуется. Оттянуть нехорошее.
— Мне хватит и кружки, — попыталась успокоить ее Дуня. — Не суетись. Присядь.
Но кикимора будто не услышала ее и с еще большим рвением принялась выбивать в миске тесто.
Поликарп Иваныч со вздохом принялся помогать — прополоскал в тазу огромную охапку зеленой травы, которую притащил Хавроний. Мышуха придирчиво наблюдала за процессом, с аппетитом похрустывая сочным стебельком.
— Лепешки испеку, хозяюшка. Пошинкую травку, присолю да в начинку отправлю. Как станешь кушать — маслица туда положим. Вкусно должно получиться.
— У тебя все вкусно получается. Не суетись! — повторила Дуня и счастливо вздохнула. — Не могу поверить, что я дома! Дома! Наконец-то!
— Дома, хозяюшка! Мою лепешечку съешь — и сразу поверишь! Я тесто простое сделала: на муке да воде. Присолила немного. Потерпи чуточек, сейчас все будет…
Прислонившись к стене, Дуня расслабленно наблюдала с лавочки как кикимора ловко вымешивает тугой колобок теста. Хавроний тем временем принялся нарезать траву, но Звездочка прикрикнула, что все сделает сама, и они едва не поругались из-за этого.
Чтобы отвлечь их от споров, Дуня спросила, какую траву собрали для начинки, и Хавроний с готовностью начал перечислять:
— Крапиву молодую за околицей нарвал, к ней — стебли дикого чеснока, листья одуванчика, и уже у Панасовны — свекольную ботву…
— Шустра наша Панасовна! — Марыська не отходила от Дуни. — Сохранила несколько свеколок, и как снег сошел — в землю повтыкала. Вот они ботву и выпустили. Да так быстро в рост пошла! Потому что Панасовна слово знает. Листочек к листочку, и цвет красивый. Надкусишь — хрустит!
— Хрустит, — подтвердила мышуха, вгрызаясь в очередной стебелёк.
— А еще, хозяюшка, в деревню шишкунья приходила. И надо бы от нее заговор прочитать. Аглайка было попробовала, но не помогло. Ипатьевны шишкунью возле своего дома видали. Как бы кого из них не увела! Ты уж постарайся, отвадь ее от Замошья!
— Объясни сначала — кто такая эта шишкунья?
— Дак шишкунья и есть. Вроде травницы она. Особняком в лесу проживает. С лешаком знается.
— И что ей у нас нужно?
— Так говорю же — рыскает. Хочет кого-нибудь за собой сманить. И к лешаку привести. Он весной женихается, девок высматривает. А шишкунья ему в том пособляет.
— Зачем ей?
— Как зачем, хозяюшка⁈ — Марыська взмахнула коротким хвостишкой. — Лешак за то ей лучшие места откроет, где травы хоронятся! Поможет такие найти, которые людскому глазу недоступны. Кстати, тебе бы тоже за травками сходить! Перед цветом самая полезность в них. Так что поведу тебя в лес, наберем, засушим, запасемся. Хорошо бы излишку заготовить, чтобы желающим после продавать. И им польза. И нам выгода. Что думаешь об этом, хозяюшка?
Дуня сонно кивала и улыбалась. Звездочка с негромким стуком раскатывала шарики теста в тонкие пласты. Накладывала поверх гору сочной начинки, прищепляла края, прокатывала сверху. Поликарп Иваныч перекладывал лепешки на горячую сковороду, прихлопывал ладонью, кряхтел довольно. Мышуха принюхивалась и причмокивала. Хавроний нетерпеливо подкрякивал. И никто из них не предполагал, что совсем скоро в Замошье случится новая напасть.
Глава 15
Спала Дуня без снов. Как провалилась с вечера в глухую вязкую черноту, так из нее же и вынырнула под первое прокатившееся по двору кукареку.
— Это, хозяюшка, Петруша поет. — поспешила уведомить Дуню Марыська. — Хавроний его у Панасовны выменял. Пока ты в отсутствии была.
— Зачем? — рассеянно поинтересовалась Дуня, и коза изумилась глупому вопросу.
— Как — зачем? Цыплят выведем, продавать станем. Хоть маленький, но бизнес!
— Гмм… — Дуня в который раз подивилась предпринимательской смекалке своей секретарши. — Но это разве не хлопотно? За цыплятами же особенный уход нужен.
— А Хавроний на что? Он в таких делах дока! Да и кулишонок поможет. — Марыська лучилась довольством. — А ежели Панасовна жалобиться тебе начнет, что пояс на радикулин ейный не действует, так ты мазь пообещай. Я после научу как приготовить. Из тины пользительная мазь получается. Для больных суставов и спины.
— О каком поясе речь? — нахмурилась Дуня, и Марыська зачастила: «Дак был у прежней хозяйки поясок. Из собачьей шерсти связан. Вытерся, правда, с годами, но тепло еще хранит. Вот Панасовне мы его и сплавили. В обмен на петушка».
— Ловко сработали! Твоя идея?
— Моя. — Марыська скромно потупилась. — Звездочка ревизию проводила и выбросить его собралась. А я возьми и вспомни, что Панасовна спиной мается…
— Вылечим мы вашу Панасовну. — Дуня потянулась и вздохнула.
Эйфория от возвращения домой прошла, и она задумалась о тех моментах, на которые вчера не обратила внимания: о зеркале, через которое их с Монахом притянуло обратно и о том, что на самом деле могло произойти с паутинной шалью.
— Ты, хозяюшка, не серчай… — Марыська правильно поняла Дунин настрой и поспешила оправдаться. — Мы зеркало, сквозь какое ты в прошлое сходила, бабке Агапе передали. Потому как кроме нее никто бы вас оттуда не вытащил! А Агапа смогла! И тебя, и этого. С хвостом.
— Монашека! — брякнув крышкой, из подпола вылез Поликарп Иваныч. В руках он тащил здоровенную пыльную бутыль с мутной болтушкой внутри. — Погляди на красоту, хозяюшка. К твоему возвращению готовил. Крупу сперва проварил, после солоду добавил, выбродить оставил… — домовой причмокнул от избытка чувств. — Хотел еще и Монаха угостить. Жалко, что он не заглянул.
— И хорошо, что не заглянул! Ему зеркала были нужны, а не хозяюшка! — фыркнула Марыська, и Звездочка тихо поддакнула от печки:
— Про зеркала спрашивал. Купить хотел.
— Он и на Алатырь нацелился! А Марыся ему посулила отдать! — предательница-мышуха перестала вылизывать лапку и сердито встопорщила шерсть.
— Слукавила я. Как было не слукавить, когда хозяюшка в спасении нуждалась!
— Я бы и сама спра… — Дуня запнулась и не договорила. Права Марыська. Одна она бы точно не вытянула все навалившиеся испытания. Если бы не Монах, возможно, вообще не попала бы домой.
Он, наверное, тоже добрался дома. Восстанавливается, а может отправился на свидание и даже не вспоминает о ней. Такие как он быстро забывают.
Не смей о нем жалеть! Он о тебе точно не жалеет! — Дуня с силой ущипнула себя за ладонь, пытаясь изгнать образ Монаха из головы.
— Ты никак расстроилась, хозяюшка? — встревоженная Марыська слегка боднула ее руку. — Бродяга тот Монах. Одиночка. Не стоит ни единой твоей слезинки!
— Все хорошо, Марыся. — соврала Дуня. — Просто мне очень жаль зеркало.
— Которое Алатырь-наоборот?
— Да. Агапа его вряд ли отдаст. С такими вещами добровольно не расстаются.
— И не нужно оно тебе! От таких вещей одни неприятности! Агапа помудрее и похитрее тебя будет, глупостев не натворит.
Дуня задумчиво кивнула.
Не прихватила ли эта мудрая и хитрая бабка заодно с зеркалом и паутинное полотно? Такое вполне могло случиться. Хотя, если одежда, в которой они вернулись, не выдержала испытания временем, то и полотно также могло истлеть. Жаль было терять столь ценную вещицу, но что случилось — то случилось.
