Эхо отражений (СИ) - Марченко Геннадий Борисович
Поскольку до самого вечера делать мне было совершенно нечего, то я выспался от души. Хорошо, что поесть и попить с собой прихватил, пообедал, варёными яйцами, огурцом с помидором, бутербродами с копчёной колбасой, а запил всё это дело бутылочкой минералки без газа. Потом эту бутылку и пакет из-под еды с собой заберу, чтобы не оставлять здесь никаких следов из будущего.
Умылся уже по традиции водой из кадушки, откуда, правда, выловил ещё живую муху, осваивавшую стиль плавания на спине. Вместо чистки зубов использовал жевательную резинку, которую выплюнул на подходе к дому, где обитали Зорины. Даже не выплюнул, а аккуратно спрятал в щель между камнями мостовой, сделав вид, что застёгиваю пуговицу на штиблете.
Была мысль купить цветы у торговавшей через дорогу цветочницы, только вот, насколько я помнил из прочитанного, в этом времени дарить цветы девушкам было чревато. Тем самым я бы её скомпрометировал. Если девица от кого-то получала в подарок цветы, то это выглядело чуть ли не как предложение руки и сердца. А мне пока рано о свадьбе думать. Да и какая свадьба, если рассуждать здраво… Вот только при мысли о Екатерине здравомыслие меня почему-то каждый раз покидало.
У двери адвокатской квартиры меня охватил лёгкий мандраж. Сомнения снова начали одолевать меня. Правильно ли я поступаю, затевая эти отношения с девушкой из другого временного пласта? По идее ничего путного из этого не выйдет. Но сердцу, чёрт возьми, не прикажешь! Запала мне в душу эта девчонка, как ни западал ещё ни одна до неё. И что с этим делать? Нет у меня силы воли порвать с этим разом и навсегда. Вот и мучаюсь, страдаю.
Ещё и этому Илье нервы делаю, а он наверняка влюблён в Катю по уши, видно же невооружённым глазом. Только сама Катя, похоже, этого не замечает. Или делает вид, что не замечает. Может, она со мной и пошла в цирк, чтобы специально поиграть на чувствах простоватого здоровяка? О женщины, вам имя — вероломство! [2]
Как бы там ни было, я набрался решимости, чтобы дёрнуть за шнур дверного колокольчика. На этот раз дверь отворила сама Екатерина. На ней было изумительно голубое платье, и даже — о чудо — чуть подкрашены реснички. Прежде за ней такого не наблюдалось.
— Иван, я готова! — заявила она, одарив меня своей фирменной улыбкой.
— Тогда идёмте, — тоже улыбнулся я.
— Только после представления сразу домой, — услышал я голос появившейся в коридоре Евгении Владимировны. — Здравствуйте, Иван Александрович! Смею надеяться, что вы, как порядочный человек, проводите мою дочь после представления домой?
— Мама! — вспыхнула Катя.
— Не извольте беспокоиться, — снисходительно улыбнулся я. — Доставим в лучшем виде.
Нанятый мною извозчик поджила нас у подворотни, так что до цирка мы долетели с ветерком. Хотя, будь я один, отправился бы пешком. И не столько из экономии, а просто чтобы прогуляться лишний раз по старому Петербургу, к которому я всё ещё до конца так и не смог привыкнуть. Тайно сделать какие-то фото и видеозарисовки, которых у меня и без того вроде бы накопилось прилично, но я, как настоящий блогер, просто не мог не воспользоваться моментом, чтобы пополнить эту коллекцию.
Домчались быстро, я помог спутнице спуститься на булыжную мостовую, и мы направились ко входу в цирк, куда уже тёк небольшой людской ручеёк, подгоняемый ряжеными зазывалами. То бишь клоунами. Наверное, по ходу представления им ещё предстоит появиться на арене, а пока здесь отрабатывают свой хлеб.
Любопытно, что, если в моё время поход в цирк был обусловлен тем, чтобы доставить радость ребёнку, то сейчас я детей практически не видел. Разве что вон какая-то матрона ведёт то ли внука, то ли воспитанника. Преимущественно среди зрителей преобладали парочки как молодых людей вроде нас с Катей, так и постарше, вплоть до пожилого возраста. Не знаю, может, детей здесь принято водить на дневные представления, а вечером им положено сидеть дома.
На входе у нас оторвали корешки у билетов, после чего мы прошествовали в просторное фойе, украшенное малиновым бархатом, золотом и зеркалами. Далее обнаружился буфет, больше смахивающий на небольшой ресторан. Я так понял, для солидной публики, способной оплатить совсем уж не дешёвые угощения. Причём очереди здесь не наблюдалось и в помине, имелось даже несколько свободных столиков. Охреневая от собственной наглости, я предложил скоротать оставшееся до начала представления время за бокалом шампанского и маленькими бутербродами с чёрной и красной икрой.
— Иван, ни к чему такие траты, — заявила Екатерина. — Тем более я недавно обедала. Идёмте посмотрим, какие у нас места.
И потянула за собой. Ну да, обедают они поздненько, вспомнил я, такие уж у них нравы.
В нашу ложу вела отдельная дверь, у которой стоял навытяжку облачённый в расшитую позументами ливрею седоусый капельдинер. В ложе было три ряда. Для удобства зрителей, как и положено, второй ряд был выше первого, а третий — выше второго. Наши места были в первом ряду.
И отсюда я смог оценить зрительный зал с ареной в полной мере. Да-а, этот цирк был не чета тем, в которых мне доводилось бывать прежде. Правда, я не был в самых знаменитых отечественных цирках на Цветном бульваре или на проспекте Вернадского, но, думаю, их убранство по-любому проигрывало (или будет проигрывать) тому, что я увидел здесь.
Изнутри купол изнутри был обтянут холстом с изображениями на цирковую тему — среди них был и сам владелец, сидящий верхом, и его дочь, тоже наездница. Это мне уже Катя подсказала. Как и то, что стоявшие в проёмах арочных окон скульптурные изображения принадлежали музам: Мельпомене, Эвтерпе и Эрато.
Впечатлила царская ложа, находившаяся практически напротив нашей, с двуглавым орлом на бортике и отделанная позолотой.
Люди попроще, как мне негромко объяснила Катя, могли купить дешевые места во втором ярусе и стоячей галерее, причем они были отделены от основного зала и имели отдельный вход с улицы. Всего в цирке было 1200 сидячих мест, а в целом он вмещал 5 000 человек.
По залу ходили обряженные в ливреи молодые люди, предлагавшие программки по десять копеек штука. Один такой тип заглянул и в нашу ложу, в которой зрителей заметно прибавилось, хотя пустующие места ещё и оставались.
Я купил программку, и вместе с Катей мы принялись вчитываться в написанное, стараясь не спотыкаться на всяких ятях, фитах, ижицах, латинской «i», и тут и там понатыканных твёрдых знаках.
Представление состояло из 2-х отделений. Шоу открывали «Разные упражненiя и прыжки на неосѣдланной лошади, исп. Г-нъ Дубскiй». Далее «Франтъ. Лошадь русской породы, дрессированная на свободѣ. Выведѳт Г-н Андре Чинизелли». Гимнастический выход должны были организовать клоуны «братья Икинъ». Был ещё клоун Танти. Была «Дочь воздуха» Г-жа Оцеана, которой предстояло выполнять трюки и жонглировать на проволоке. Мисс Зефора будет исполнять «разные экзерцицiи» и прыжки сквозь обруч… Обещанные Катей дрессированные собачки тоже будут, как и фокусник. Но большую часть всё же составляли конные номера. Оно и понятно, раз уж семейство Чинизелли буквально помешано на лошадях.
Кстати, тот же юноша в ливрее проинформировал нас, что мы, как «достойная публика», можем в антракте посетить конюшню, являвшуюся гордостью цирка. Мы это приняли к сведению.
Нашими соседями по ложе оказались несколько парочек разного возраста, причём одна — не такая уж и молодая — с мальчиком лет семи. Что меня поразило, взрослые общались не только между собой, но и с пацанёнком на французском. И тот весьма бойко отвечал.
Я с ужасом представил, что будет, если вдруг Катя — да хоть кто — обратится ко мне на языке Вольтера и Дюма… Позора не оберёшься!
Наконец все места в зале оказались заполнены, свет начал гаснуть, грянула духовая музыка, и на манеж в круг света вышел импозантный, похожий на Якубовича, только с куда более лихо закрученными усами шпрехшталмейстер. Музыка смолкла, и «Якубович» обратился к зрителям хорош поставленным баритоном:
