Эхо отражений (СИ) - Марченко Геннадий Борисович
— Давай, коли палец. Может быть свидимся ещё… в прошлом.
Глава 4
В своей комнате я действительно отсутствовал считанные минуты. Но насчёт того, что я сразу же отправлюсь в объятия Морфея, Росси оказалась настроена слишком оптимистично. Нет, я тоже думал, что моментально отрублюсь, едва моя голова коснётся подушки. Причём я даже старался не обращать внимания на преследовавший меня запах табака, которым вольно или невольно обкуривала пространство вокруг себя Мария Андреевна.
Как вообще призрак может курить, говорить, обниматься, двигать шахматные фигуры… Не говоря уже о том, чтобы вручать записку с датами и связку ключей!
Нужно ли говорить, что ни о каком сне после этого не могло идти и речи. Я приоткрыл форточку, несколько раз наполнил лёгкие прохладным воздухом ночного Питера. За окном шла своя жизнь, город н закрыл форточку, включил настольную лампу, телевизор, сел на диван, укутавшись в плед, и вперился невидящим взглядом в телеэкран. Остановил свой выбор на канале «Мосфильм», показывавший старый советский фильм «Верные друзья». Видел его как-то прежде до этого, ничего так, бодренький, расслабляет. Правда, на этот раз расслабиться всё не удавалось, все мысли были лишь о ночном происшествии. Или как это можно назвать? Я то и дело косился на выглядевшее уже вполне обыденно зеркало, ожидая, что из него выскочит Мария Андреевна Росси, мол, я тебе кое-что забыла сказать, родственничек, однако ничего сверхъестественного не происходило, и я понемногу успокоился. К утру организм всё-таки не выдержал такой психологической нагрузки, и я задремал, откинувшись на спинку дивана.
Проснулся от стука в дверь. Оказывается, я умудрился свалиться набок и даже поджать ноги, натянув на себя плед по самые уши. Видно, инстинктивно, так как в комнате царила прохлада, хотя форточка была закрытой. Просто отопление в Питере ещё не дали.
Я зевнул, протёр глаза, протянул руку за телефоном. Часы на экране показывали почти восемь. Однако…
Стук повторился, уже более настойчиво. Зевнув ещё раз, я встал, потянулся, хрустнув суставами, выключил телевизор, демонстрировавший очередной советский фильм, и подошёл к двери. Кто там — спрашивать не стал, мне это почему-то показалось глупым.
На пороге стояла разбитного вида, безвкусно одетая бабёнка с ярко-накрашенными губами, а позади неё переминался с ноги на ногу быдловатого вида пузатенький тип, хмуро глядевший на меня из-под козырька кепки. И ещё дальше стояла Тамара Яковлевна.
— Ваня, — подала голос соседка, — это вот к тебе.
И тут же тихо исчезла, оставив меня наедине с этой угрожающего вида парочкой.
— Иван Александрович Абрамов? — тоном составляющего протокол прокурора выдала тётка.
— Допустим, — спокойно ответил я. — А вы кто?
— Валяева Инна Владимировна, троюродная племянница бывшей хозяйки этой комнаты. Вы должны были знать обо мне от своего нотариуса. А это мой муж Леонид Дмитриевич.
— Та-а-к, — протянул я, прислонившись плечом к дверному косяку и скрестив руки на груди. — А документы можете предъявить?
Женщина с видом оскорблённой невинности запустила руку в сумку, вытащив объёмистое портмоне, в которое был заключён паспорт. Действительно, Валяева Инна Владимировна.
— Так чем обязан? — поинтересовался я, возвращая документ.
— Может, мы войдём, чё на пороге людей держать? — сипловато вякнул муж.
Я подумал несколько секунд и посторонился, впуская незваных гостей. Причём те припёрлись в уличной обуви, но, подозреваю, Тамара Яковлевна попросила из вытереть подошвы о коврик у входа, а может, и сами догадались, потому как за собой грязных следов не оставляли.
Валяева с хозяйским видом огляделась, не спрашивая разрешения, села в кресло, по-хозяйски закинув ногу на ногу, а муж её остался на ногах, продолжая разглядывать обстановку. Ну хотя бы кепку снял, обнажив практически лысую голову.
Я уселся на кое-как прикрытый пледом диван, вопросительно глянув на гостью.
— Мы чего пришли-то, —начала она, сцепив на коленке пальцы с маникюром под цвет губ. — Будем решать вопрос насчёт этой комнаты.
— А чего его решать? — пожал я плечами. — Мария Андреевна составила завещание в мою пользу, я принял комнату в наследство. А дальше я могу делать с ней всё, что мне заблагорассудится.
— Вообще не понимаю, почему она выбрала вас в качестве наследника? — Валяева расцепила пальцы, откинувшись на спинку кресла, и скорчила гримасу, отчего её губы превратились в две ярко-красные пиявки. — Неужели из-за вашего… как его… блога, как мне нотариус в уши лил? Ни за что не поверю!
На этот раз я развёл руками:
— Других объяснений ни у меня, ни у нотариуса нет. Может быть, у вас имеются?
Вопрос я задал не без доли сарказма, который уловил даже разглядывавший сквозь стекло книги в шкафу Леонид Дмитриевич.
— А ты не умничай, — каким-то чудом повернул он голову на практически отсутствующей шее в мою сторону. — Видали мы таких умников.
— Если вы пришли сюда хамить, то я буду вынужден попросить вас обоих покинуть помещение…
— Так, Лёня, не встревай, — одёрнула мужа Валяева, при этом продолжая смотреть на меня. — Иван, я не хочу гадать, что было между вами и моей троюродной бабкой. Охотно верю, что вы даже не догадывались о её существовании, пока она не отошла в мир иной. Тем не менее, факт остаётся фактом — эта комната отошла вам. Хотя я на неё имею прав куда больше, поскольку являюсь какой-никакой, а родственницей.
Родственницей, хмыкнул про себя я. Вот, кстати, Мария Андреевна, коль узнала, что я являюсь её родственником, пусть и очень дальним, выходит, провела собственное расследование, поднимала какие-то архивы. Почему бы тогда было это не задокументировать? Было бы меньше вопросов относительно наследования жилплощади. Зачем она скрывала, что я её родственник? Если случай сведёт нас в прошлом, надо будет задать ей этот вопрос. Надеюсь, о нашей родственной связи она узнала не в последние месяцы своей жизни.
— Но последняя воля покойной была именно такова, и закон на её стороне, — вернул меня в реальность голос Валяевой. — Поэтому мы пришли к вам, Иван, с предложением, которое вас наверняка заинтересует.
Я солидно кивнул, мол, готов выслушать со всем вниманием. Это явно настроило незваную гостью на позитивный лад. Видимо, решила, что клиент готов к диалогу, нити управления которым находятся в её руках. Думаю, именно так она и считала.
— Итак, моё… вернее, наше с мужем, — она посмотрела на набычившегося супруга, — предложение заключается в следующем… Три миллиона — и комната с обстановкой наша.
— Рублей? — уточнил я.
— Не долларов же, — скривилась она. — Ну а что, предложение шикарное, согласись. А то ведь если решишь продавать — тебе никто столько за комнатушку в коммуналке не даст.
Она как-то незаметно перешла на «ты», но я решил делать вид, что не обратил на это внимания.
— Почему же не дадут, — возразил я. — В Питере недвижимость если и дешевле, чем в Москве, то ненамного. И почему вы вообще решили, что я собираюсь её продать?
— А ты что же, собираешься здесь жить? В коммунальной квартире? Впрочем, откуда нам знать, в каких условиях ты жил в своём Зарыбинске, может, там вообще всё печально, и тебе, как говорится, не привыкать. Но с этим миллионом ты сможешь хотя бы сделать солидный ипотечный взнос. Считай, половину сразу выплатить за зарыбинскую однушку в приличном доме.
Мне это уже начинало надоедать.
— Послушайте, буду я здесь жить или нет — это моё личное дело. А продавать я ничего не собираюсь. Тем более вам. Так что попрошу вас покинуть помещение. И не скажу, что знакомство было приятным.
— Слышь, ты…
Валяев зачем-то нахлобучил на лысину кепку, словно рыцарь, надевающий на голову шлем перед боем, и с грозным видом шагнул в мою сторону. Я не двинулся с места, решив, что уж с этим пузатым коротышкой как-нибудь справлюсь. Но муженька придержала за руку супруга.
— Остынь, Лёня! Сейчас не времена твой молодости, чуть что — сразу в полицию бегут заявление писать. Оно нам сейчас ни к чему. А вы, молодой человек, — она снова перешла на «вы», — хорошенько подумайте над нашим предложением. Иначе…
