Преступление по Достоевскому (СИ) - Рудианова Анна
Помнилось, он тогда сказал, что я его жена. Или невеста. Но пошутил. И я тоже шутканула. И его гипнотизёрские способности мне не нравятся, потому что прошлая встреча как в тумане у меня.
— Оправьтесь, полноте, чего бояться? Неужто вы меня не узнали? — спросил Красавчик с нажимом. Он подошёл, упёрся руками в стол и опять стал милее и дружелюбнее. — Я как понял: вам с братом худо было жить без меня?
— Серьёзно? — фыркнула я, усевшись за стол и сожалея, что ни чая, ни пряников ни осталось. — неделя прошла! Лебядкин бы меня уже насмерть забил, если бы я его не подожгла. Но за заботу спасибо.
— Подожгли брата?
— Пятки подпалила. Вы-то, спрашивается, зачем появились? Скажите, пожалуйста. — Я невольно перешла на «вы». Этому господину было неудобно тыкать. Он казался таким воспитанным. И таким… богатым. Да, наверное, он тут местная звезда.
— А не хотите ли опять в монастырь? — внезапно спросила «звезда».
— Знаете, господин… — Я пощёлкала пальцами, от возмущения его имя забылось.
— Николай Всеволодович. Ставрогин.
— Ставрогин, Николай Всеволодович… — я покатала имя по губам. Хорошее имя, красивое, благородное.
Знакомое. Точно.
Что-то щёлкнуло у меня в голове.
И тут до меня дошло.
Ставрогин.
Шатов.
Лебядкина.
Спектакль шёл. Хэштеги банились.
— Вы — Николай Ставрогин, сын Ставрогиной? Богатый и красивый? — нахмурилась я, потом зажмурилась и схватилась за голову. — Серьёзно? Достоевский? — Я чуть не расхохоталась. — Вы что, решили мне тут «Бесов» поставить?
Теперь нахмурился Красавчик.
Попала в прошлое?!
Вот что за дичь?
Эти дебилы-организаторы не додумались взять оригинальный сюжет! Они решили использовать классику!
— Фёдор Михайлович в гробу вертится от ваших сценариев! Надо же так произведение испортить! Это же классика! Ты даже не похож на Ставрогина!!! — рявкнула я на… на Ставрогина, получается. Тьфу! — Настоящий Ставрогин — брутальный мужик, красавчик, мечта всех женщин! А ты — бледная моль, тут расселся!
17.
17.
Запоминайте, что читаете. Классика или нет,
никогда не знаешь, куда тебя закинет.
#МариСоветует
Шатов и Кириллов расставляли мебель в пристройке. Шатов изредка вздыхал, даже покраснел, бедняга. Из его стенаний я поняла, что ему было стыдно за всё происходящее и особенно за проведение Ставрогина. А Кириллов ругался сквозь зубы, что пустил меня свою комнату, весь род Лебядкиных сумасшедший, и мы ему последний стул сломали. У лампы отбился носик колбы, но она работала. И теперь пламя то и дело тянулось к потолку через острые сколы.
Я так и сидела в углу. Хохотать перестала, уже хорошо. Истерика немного отпустила.
Но я всë ещë пребывала в странном, будто пьяном состоянии. Происходящее казалось кошмарным бредом. Причём абсурдным и нереальным.
Я даже ущипнула себя за руку. Не проснулась, конечно. Если бы отсюда можно было проснуться, я бы ещё от избиений Лебядкина в психушке очнулась.
— Чего он хотел? — Кириллов опустился на пол рядом со мной.
Даже за руку меня взял и ободряюще похлопал.
Шатов уже ушёл, а я и не заметила. Видимо, Кириллову надоело терпеть меня, вот он и снизошёл до разговора.
Я пожала плечами и сказала:
— Походу, я его жена.
— Вы бредите. Он же дворянин. А вы нищенка и калека.
— Хочешь сказать, что я вру?
— Мне кажется, вы запутались. Слишком много тревог для вас. Чай…
— Ещё слово про чай и я тебе его за шиворот вылью, — угрюмо пригрозила я. — Первое: я не вру. Второе: Я не считаю себя бедной. Третье: У меня есть мозги. И тут я тоже могу стать популярной. А значит — разбогатею и прославлюсь.
— Чем?
— Книгу напишу. — Ляпнула быстро, хотя я и сама пока не придумала. — Или изобрету что-нибудь.
— Вы? — Кириллов вскочил как ужаленный и принялся ходить по комнате — туда-сюда, туда-сюда, как маятник в горизонте. На лице его читалось недоверие и беспокойство. — Это смешно. Вы даже писать-то не умеете.
— Тогда я изобрету ручку! — нашлась я. — И я умею писать! Просто не пером!
Кириллов остановился, посмотрел на меня долго.
— Странная вы.
— Да, блаженная, — кивнула я. — Я знаю.
Он усмехнулся, выпил воды прямо из носика чайника и опять сел на пол возле меня. Помолчал. Потом спросил:
— Вы недовольны? Я должен был прийти раньше?
— Ну что ты… — вздохнула я, не скрывая сарказма. — Спасибо, что вообще явились и вы спасли меня от этого психа. Но я реально недовольна. Я хочу домой.
— А где ваш дом?
— В столице.
— Но поезд у вас до Москвы.
Я открыла рот, чтобы ткнуть Кириллова в его же глупость, и закрыла. Да, в Российской Империи же столица в Петербурге была.
— Плевать. Потом решу ситуацию.
Я привалилась к стене. Голова кружилась. Тело ныло. Всё внутри требовало сна и немного алкоголя (на самом деле, требовало очень много, чтобы уже забыться и расслабиться), но разум не давал расслабиться.
— Я провожу вас до комнаты, — сказал Кириллов и взял керосиновую лампу. Свет качнулся по стенам.
— Стой! — окликнула я. — Дай бумагу и ручку. Тьфу… перо, блин. Карандаш.
Он молча подал мне лист и новый карандаш. Я прижала к груди это богатство, пролезла в свою комнату, подождала, пока Кириллов поставит лампу на стол, и начала писать всё, что знала о романе, в который попала.
Писала быстро, руки дрожали, буквы кривились и сбивались в кучу. Ещё и лампа чадила.
Это же надо!
И кто бы подумал!
Классика! Достоевский.
Как бы всех вас разыскать-то в чертогах памяти? Самое смешное, что мне даже говорили, что я тёзка этой самой Лебядкиной.
А я даже не подумала о возможности реконструкции целого романа. То есть игры по Средиземью, по моему мнению, это нормально, но игры по Достоевскому — полная клиника.
Я напряглась, побилась головой о стол и наконец, вспомнила.
Ставрогин — главный герой романа. Убийца и франт. «Загадочного принца», дворянин, которого Верховенский пытается завлечь в кружок революционеров.
Умрёт.
Верховенский Пётр — главный злодей, манипулятор. Плетёт интриги, сеет хаос в городе и доводит ситуацию до безумия. Организует убийство бывшего соратника Шатова, который отказывается ему подчиниться.
Шатов — второстепенный герой, который пытается выйти из кружка революционеров.
Умрёт.
У него есть жена и, кажется, родится ребёнок…
Они тоже умрут.
Лиза — девушка красивая, с кудряшками в ярком платье, я видела её в первую встречу со Ставрогиным, она влюблена в главного героя.
18.
18.
Если знание — это сила, получается,
Бог — это тот, кто прочитал эпилог?
#МариВопрос
— Кто этот ваш Достоевский? — спросил Кириллов.
— Это писатель, в чьей книге вы тут живёте, — сказала я, глядя прямо ему в глаза. — Так что можете прекратить этот спектакль.
— Мария Тимофеевна, вы, бесспорно, потеряны после случившегося и не можете отличить реальность от выдумки… — начал он, но я перебила.
— Я тебе сейчас в глаз дам, дорогой сволочной актёришка. То, что я Ставрогина не убила, это только от потрясения. И до него руки дотянутся. Вы не думайте, я всех вас засужу за издевательства.
— Хорошо, как скажете.
Я усмехнулась, глядя на то, как он манерно перебирает руками манжеты. Будто и впрямь какой-то исторический персонаж.
А я ведь почти поверила, что в прошлое попала. Реку они для меня развернули, бобры, блин. Как?!
Это может быть какая-то шестимерная реконструкция, виртуальная реальность. Всё что угодно.
— Вы придумали всё это… — Кириллов кивнул на исписанный листок у меня на столе. — Чтобы прославиться?
— Это вы слизали это, чтобы поглумиться! А я вспомнила. Потому что меня чуть не задушил Ставрогин. Это довольно редкая фамилия. Когда тебя душат, сразу лучше вспоминается. И как я сразу не поняла, что это «Бесы»?! Вы же знаете, что это книга?!
