Изгнанники Небесного Пояса - Виндж Джоан
Она полуобернулась в кресле глянуть на Теневика Джека, мирно спавшего на полу. Рядом с мальчишкой лежала книжка с картинками — пейзажи Утренней. Она задумалась, каковы же отчаянные меры Лэнсинга, если в Демархии творится подобное… Руки Беты встретились на консоли, пальцы погладили кольца.
В рубку вошел Вади Абдиамаль.
— Капитан? — Он вежливо поклонился. Она кивнула в ответ, наблюдая, как он пересекает помещение. Он снова стал образцовым демархом, болезненно вежливым, болезненным чистюлей. Но был так же неуклюж, как делающее первые шаги при 1g дитя. Измученное, заострившееся лицо Абдиамаля выдавало борьбу с силой тяжести и потерю телесных жидкостей. Она вспомнила, как он воспользовался своей порцией воды на Лэнсинге‑04, чтобы украдкой (так он думал) омыть лицо… И с отсутствующим видом пригладила свои волосы.
— Абдиамаль, вы отыскали все необходимое? Поели?
В столовой на обеде он не появился.
— Да… кое‑что. Не знаю, что. — Он сел. Вид у него был задумчивый и слегка нездоровый. — Боюсь, что мясо мне впрок не пошло.
— Как… как вы себя чувствуете?
— Я так скучаю по дому, что меня от него тошнит.
Он самоуничижительно рассмеялся, как если б то была ложь. Посмотрел на пустой экран. На коленях Абдиамаля откуда ни возьмись материализовалась Рыжинка, свернулась калачиком и уткнула морду в хвост. Он погладил ее спинку темной изящной рукой. Бета заметила на большом пальце массивный золотой перстень с рубинами.
— Мне жаль.
Она вытянула трубку из набедренного кармана джинсов, успокаивая себя привычными движениями пальцев.
— Не стоит.
Он поёрзал в кресле. Рыжинка что‑то протестующе проворчала и дернула хвостом.
— Вы были правы, капитан, и я сделал правильный выбор, отправляясь с вами. Демархии нельзя позволять завладеть вашим кораблем. Никому в Небесном Поясе нельзя его доверить. Я не потому так говорю, что со мной случилось подобное… — Почему‑то ей показалось, что он не вполне искренен. — Я все время отдавал себе отчет — с первой секунды, как узнал о существовании вашего звездолета, — в том, что слишком многие в нашей системе захотят поиграть в Бога. — Он поднял голову. — И даже понимая, что не имею на то права, я бы все равно попытался захватить ваш корабль для Демархии, появись у меня такой шанс. В случае, если бы полагал, что их это спасет. Не спасет. Правительство так слабо, что равновесия не удержит. — Его пальцы вцепились в мягкие подлокотники, лицо же оставалось бесстрастным. — Итак. Я помогу вам выбраться отсюда, чем смогу. Я предоставлю в ваше распоряжение любые свои знания, окажу любую консультацию. Это будет моя последняя услуга Демархии. Я выгадаю им немного больше времени, чтобы спаслись от себя самих. — Глаза его приковал Диск на экране. — Если меня объявили предателем, ну так что ж, я стану высококлассным предателем. Я привык гордиться своей работой.
У нее заполыхали щеки, так что пришлось прекратить слежение за каждым его движением.
— Абдиамаль, если вы и правда так думаете… да, мне нужна ваша помощь, какими бы личными соображениями вы при том ни руководствовались. Мне нужно знать всё, что вы пожелаете рассказать мне о Кольцевиках, в особенности же — сколько у них перегонных фабрик и где те находятся. Как бы примитивны ни были эти люди, требуется тщательное планирование, чтобы ограбить их, прилетев на беззащитном корабле. И, как вы поняли, я не слишком искусна в вымогательстве. Стратегия всегда была за Эриком… короче, это не самое сильное мое качество.
— Напротив. В Мекке вы нас всех переиграли. — Он поощрительно усмехнулся. — Я полагаю, что в состоянии предоставить вам довольно надежные координаты; я много времени провел там, на Кольцах, двести пятьдесят с небольшим мегасекунд назад, когда мы помогали им расширить главный перегонный завод. Фактически я… — Он вдруг умолк. — Капитан, расскажите мне кое‑что про Утреннюю. Расскажите, как именно принято вести переговоры у вашей цивилизации. Похоже ведь, что наши приемы вам не по вкусу.
Она тщательно подбирала слова, пытаясь понять, почему он так резко сменил тему; наверняка же ответ ему как таковой не важен, просто отвлечься нужно. И мне тоже.
— О да, Абдиамаль, не могу сказать, что они мне приятны. Но это дело Демархии, особенно в моей ситуации… Думаю, вам будет понятна наша концепция родственных связей — не только как представителей человечества, а и, в особенности, как родственников по крови. Вам уже известно, что семьи у нас многочленные. — Она подняла голову; взгляд его не выразил удивления, но в позе чувствовалась внутренняя неловкость. — Уровнем выше находится наш клан — в техническом смысле это не то же самое, что понималось под ним на Древней Земле, разве что рекомендации по бракосочетанию таковы, что клан воспрещает вступать в брак с собственными родителями, близкими родичами и детьми. Что же касается отношений, которые простираются за пределами этого крута, то… они бесконечны. Мы все стараемся заботиться о своих родичах, а на Утренней у каждого где‑нибудь да найдутся родичи. Впрочем, человек, не желающий делиться плодами своего труда, рано или поздно обнаруживает, что и с ним до бесконечности делиться не хотят. Единственная формализованная общественная структура выше клановой — моэтия. — Она перестала слышать собственный голос и даже ощущать болезненно явственное доселе присутствие Абдиамаля, потерявшись, как наяву, в воспоминаниях, нахлынувших приступом неожиданной ностальгии. Северная моэтия: экономический арбитраж, ведающий распределением товаров и услуг. Северная моэтия: ее дом, место работы, семья, мир… вот смеется ребенок — ее дочь или она сама, — падая в снег и оставляя легкие, как у ангела, следы…
— Нашими отраслями промышленности управляют независимо, как и у вас, но вы, думаю, называете такой способ монополистическим. Сотрудничают не ради прибыли, а потому, что обязаны, иначе развалятся. И это работает, ведь избытка у нас никогда ни в чем не бывает, особенно в людях. Мои родители и многие близкие родственники управляют древесной фермой Северной моэтии… моя жена Клэр тоже там работала. Есть семьи, специализирующиеся на торговле, но мы с Клевеллом, как и наши супруги, понемногу всем занимались… — Она вспомнила конец дня в нескончаемых сумерках, собрание семьи за длинным столом из темного дерева, детей, подающих ужин. Успокаивающее тепло очага, закат, вечно тускнеющий в небесах над полу–загородным домом. Семейные разговоры о маленьких триумфах очередного дня, приятную усталость… радость, с которой приветствовали по возвращении супруга/у, вырванного/ую из дома по работе на дни или, порой, недели. Вот Эрик возвращается, успешно уладив давно тянувшуюся тяжбу…
Она снова увидела перед собой Вади Абдиамаля в кресле рубки управления Рейнджера. Переговорщик… Я улаживаю споры, разрабатываю проекты торговых соглашений… Абдиамаль глядел на нее в ответ с несколько озадаченным выражением. Она потрясла головой. Перестань. Прекрати дуру изображать!..
— Я… Я чуть не забыла. У нас еще Высший Совет есть. Это вроде парламента, его составляют омбудсмены моэтий, избираемые на срок службы. Он занимается вопросами межпланетной торговли и срочных поставок, как ни малозначимыми. Именно Совет подал идею слетать на Небеса. К нашей повседневной жизни он имеет слабое отношение, и…
— Тогда вы чем‑то похожи на нас, — ответил Абдиамаль. — Вы лишены сильного централизованного правительства и делаете акцент на независимости.
— Нет. — Она снова тряхнула головой, отрицая не только его слова. — Мы — культура семейного типа. Мы предпочитаем кооперацию, а не конкуренцию, какая принята в Демархии. Ваша же система устроена парадоксально: индивид обладает абсолютным контролем и в то же время не осуществляет никакого контроля, ибо вынужден подчиняться мнению большинства. Мы сотрудничаем и идем на компромиссы, потому что все мы нужны друг другу, чтобы выживать… Учитывая нынешнее положение Демархии, едва ли и вам разумно превыше всего ставить эгоистичные интересы.
