Всадник на белом коне. Трилогия (СИ) - Морозевич Юрий В.
В глубоком удобном кресле прямо напротив расположился начальник Отдела космической безопасности Ярослав Межин, сталкиваться с которым лично Камилу так и не довелось. О чем он, впрочем, нисколько не сожалел. До тех пор, пока ОКБ обеспечивало сохранность фазерета в одном из дебаркадеров на орбите Марса, необходимости в контактах с начальством не было никакой. Оставалось лишь пожелать, чтобы и дальше все оставалось по-прежнему.
Полковник выглядел не лучшим образом, судя по всему, проблем в его жизни хватало и помимо спонтанно созванного совещания, грозившего перерасти в затяжную научную дискуссию. Он терпеливо ожидал начала, немигающим взглядом уставившись в одну точку внутри мерцавшего голубоватым светом сфеария, однако было ясно, что мысли его витают очень и очень далеко.
«Нелегкое это дело — обеспечение безопасности целой планеты, — сочувственно подумал Камил. — Особенно такой, с довольно-таки обширной аномальной зоной... вроде той, что посчастливилось наблюдать нам с Мэттом всего лишь сутки назад на Эриде. Или трое суток... это как считать. Если местная Зона ведет себя схожим образом... ох, не завидую я полковнику, совсем не завидую. К тому же, ситуация усугубляется тем, что Марс — планета обжитая в отличие от пустынного каменистого шара в самом сердце Зоны Мрака. А значит, и ответственность за жизнь и судьбы людей здесь несоизмеримо выше.»
Рядом с Межиным в таких же креслах расположилась весьма примечательная парочка, интересовавшая грагала куда больше, чем сосредоточенный на проблемах Ареи начальник ОКБ.
Фрэд Ньюман и Алина Фокина... та самая, благодаря которой и заварилась вся эта каша.
«Так вот кому я обязан своим внезапным назначением, — думал Камил, с восхищением разглядывая рыжеволосую красавицу. Образ не менее привлекательной Жозефины на ее фоне сразу же потускнел и отступил на второй план. — Даже жаль, что у такой девушки уже есть близкий друг и защитник.»
Заметив несомненный интерес молодого грагала к своей прекрасной спутнице, Фрэд недовольно нахмурил брови.
Камил внутренне усмехнулся.
«Никакой я тебе не соперник, можешь расслабиться, — подумал он. — Успокойся, на ваше счастье никто не посягает. Мне одной Жозефины хватило с избытком, так что ввязываться в новые романтические отношения пока нет никакого желания. Однако запретить мне просто любоваться красивой женщиной ты тоже не вправе.»
Из краткого информационного бюллетеня, представленного Никитиным сразу по прибытии на станцию «Зенит-Арес», Камил знал о приключениях Фрэда и Алины во всех подробностях. Глядя на двух потенциальных грагалов, он никак не мог до конца поверить в то, что именно эта ничем не примечательная парочка, преодолев невероятные препятствия в толще таинственного темпор-объекта, сумела осуществить совершенно фантастическое путешествие во времени. Не говоря уж о том, что легендарный рейдер «Леопард», бесследно исчезнувший на Обероне более двухсот лет назад, вернулся в солнечную систему только благодаря их усилиям.
И тем не менее, факты — упрямая вещь, против них, как говорится, не попрешь. Остается лишь восхищаться проявленным самодеятельными десантниками упорством и волей к жизни. А теперь вот эта красавица с золотыми волосами изо всех сил борется за то, чтобы спасти жизнь совершенно незнакомым ей людям. Что само по себе достойно всяческого уважения.
Камил перевел взгляд в пространство сфеария, из глубин которого на присутствующих взирали голографические изображения участников совещания, по понятной причине не имевших возможности присутствовать лично.
Лабораторный модуль с базировавшейся на нем группой по изучению свойств пампагнера являлся составной частью комплекса «Дарк Стар», висевшего неподвижно на высокой стационарной орбите в непосредственной близости от исследуемого объекта. Срывать людей с места ради обычного совещания не имело никакого смысла, поэтому их виртуальное присутствие представлялось вполне оправданным.
Благодаря все тому же информационному бюллетеню Камил опознал лишь двоих — Наталью Сестрорецкую и Виталия Петричева, того самого, одного из шестнадцати... Двое других ему были неизвестны.
— Поскольку все, наконец-то, в сборе, предлагаю начать совещание, — произнес начальник Службы Безопасности, занимавший председательское место за обширным рабочим столом. — Позвольте представить участников, незнакомых большинству собравшихся. Франк Розенберг — начальник комплекса «Дарк Стар» (голограмма русоволосого мужчины лет пятидесяти по правую руку от Петричева ответила легким поклоном), и ведущий научный сотрудник, руководитель исследовательской группы Самсон Нохимович Гинзбург (спец не отреагировал никак, лишь еще ниже склонил седую голову к невидимым для большинства документам). И, наконец, дальнодей Камил Разин (грагал от неожиданности вздрогнул), пилот во многом пока еще гипотетической миссии. Итак... Полагаю, все присутствующие в курсе текущей повестки, но все же напомню...
Пока Петр Ольгердович рассказывал о гипотезе Алины, необходимости спасательной операции и препятствиях на пути к ее осуществлению, Камил старательно разглядывал Виталия Петричева. Вот кто интересовал его больше, чем речь генерала... больше, чем даже кто-либо из присутствующих.
«Ничего особенного, — с легким удивлением думал он. — Обычный человек, каких миллионы. И если бы не совершенно фантастические обстоятельства появления на свет, не способный заинтересовать своей персоной вообще никого... за исключением жены, конечно. Но с другой стороны... аутентичная копия другого, абсолютно реального человека... порождение аномальной зоны, от которой неизвестно какой пакости ждать. Потенциальная угроза человечеству. Бред, конечно... если бы все не было так серьезно.»
Виталия Петричева, кажется, тоже не интересовала вводная часть. Он смотрел на Камила и только на него, словно читал мысли находящегося за тысячи километров уроженца Новастры как в открытой книге. Что было, конечно же, никак невозможно... хотя, справедливости ради, кое-кто из «старой гвардии» мог продемонстрировать и кое-что покруче. Грагал вдруг ощутил себя крайне неуютно и поспешно отвернулся.
— Итак, — завершил свою речь Попович, — организационные моменты планируемой экспедиции, я бы сказал, решены. Или вот-вот разрешатся окончательно. На мой взгляд, единственное серьезное препятствие — проблема гиперпространственной навигации. Но и здесь, насколько я понимаю, есть серьезные сдвиги. Вам слово, Франк.
Розенберг приосанился и обвел аудиторию строгим взглядом.
— Не хочу показаться пессимистом, — сказал он, — однако до серьезного прорыва в этой области пока далеко. Не стану отрицать, есть обнадеживающие теоретические разработки... но до практического использования они дойдут еще очень не скоро. Впрочем, теория гиперпространства — не моя сфера деятельности, поэтому предлагаю дать слово специалистам. Самсон Нохимович, прошу...
Седовласый вдруг засуетился, уронил несколько листков на пол, нагнулся было поднять, но в конце концов махнул рукой и, наконец-то, взглянул в глаза терпеливо ожидавшей аудитории.
— Э-э... — сказал он. — Для начала хотелось бы выразить полное несогласие с позицией уважаемого господина Розенберга. Прорыв есть, и очень значительный! Буквально за последние несколько дней мы продвинулись в понимании природы пампагнера куда дальше, чем за весь предыдущий год. И безусловно, заслуга в этом прежде всего моих уважаемых коллег — Натальи Сестрорецкой и Виталия Петричева. Следует признать очевидное: результатом только что полученных данных может оказаться взрывная стимуляция новых взглядов в области топологии и темпорологии. У меня такое предчувствие, что теория транспозитации Калантарова-Неделина-Фролова теперь сможет выйти на эволюционный простор представлений о возможных взаимодействиях между иномерными мирами через создание физической модели бесконечно фрактальной супергравитации. Что, в свою очередь, чревато серьезными дополнениями к представлениям о нарушении симметрии.
Камил вдруг отчаянно заскучал, внезапно осознав, что малопонятные умозаключения Гинзбурга — всего лишь прелюдия к обширной и еще более непонятной лекции на тему теоретической темпорологии и физики пространства. Он украдкой взглянул на прочих участников совещания и с легким злорадством отметил, что большинство пребывает в полном недоумении и по этой причине изготовилось к самому худшему. А именно, — битый час выслушивать обильно сдобренные специальной терминологией неудобоваримые рассуждения, к тому же не имеющие к интересующему всех предмету абсолютно никакого отношения.
