Утопия-модерн. Облик грядущего - Уэллс Герберт Джордж
Далее следует подробная информация об информационных бюро, госпитальной организации, снабжении и доступном жилье.
Трудно представить, как иначе Центральный Контроль мог бы справиться с этим неожиданно обильным извержением старой системы, но различные делегации заявили, что крайне возмущены таким приемом. Они располагали настолько разными и непохожими ценностными представлениями, что им казалось невозможным быть включенными в какую-либо комбинированную схему действий. Поскольку их теория сводилась к тому, что Контроль и Современное государство – это не более чем своего рода всемирное кооперативное общество, никто из них не мог вести себя как дипломатическая миссия суверенной власти. И, следовательно, они не могли рассматривать друг друга как дипломатические миссии. Полномочия оказались слишком размытыми и неопределенными. Вежливый отказ властей Конференции предоставить посторонним места для встреч и выражения своей позиции, кроме весьма ограниченного права пользоваться телефонной и радиосвязью, чрезвычайно их оскорбил.
«Я встретил на улице сэра Горацио Портеуса, представителя Британской империи, – пишет Уильямс Капек. – Он очень хотел получить мой совет по вопросам этикета. Похоже, что мы захватили провинцию Бассора у правительства Ирака и взяли в плен предполагаемую местную полицию – те пятьдесят паршивых верблюдов и все остальное, о чем я вам уже рассказывал, – а ведь Ирак находится под протекторатом Великобритании. Он хотел где-нибудь выразить протест.
– Но только где? – спросил он.
Я принял сочувственный тон, но ответил уклончиво.
– Видите ли, – продолжил сэр Горацио, – этот ваш Центральный Контроль вообще ничего не значит! Если бы это было временное правительство или что-то в этом роде…
Я предложил позвонить в Воздушную и морскую полицию.
– Но они ведь действуют по приказу. Кто же отдает приказы? Все это какая-то нелепица!..»
Между делегациями происходили перебранка звонков, несколько «серьезных переговоров» и бесконечные составления более или менее бесполезных протоколов, докладов и протестов. Погода стояла исключительно жаркая и сухая. Все пространство и оборудование, доступные для физических упражнений и отдыха, монополизировали более энергичные Собратья, принимавшие участие в работе Конференции. Было трудно сохранять хладнокровие; еще труднее – оставаться здоровым и полным надежд. Назойливые делегаты и комиссары стали искать отдушину в алкоголе, но тот быстро сделался дефицитом. Полиция разогнала торговцев «развлечениями». С другой стороны, Транспортный Контроль, проявив жест доброй воли, запустил специальную службу прогулочных пароходов до острова Бубиян. Поскольку руки полиции были слишком коротки, чтобы дотянуться до всех злачных местечек, на острове быстро возник и разросся небольшой городок, состоящий из шумных кафе, ресторанов, домов удовольствий, музыкальных залов и всевозможных шоу. Все это служило одной цели – снизить переполнение Конференции.
«Бубиян приятно истощает, – писал Уильямс Капек. – Поговаривают, что в Вавилоне и Багдаде наблюдается настоящий бум развлечений. Старый британский институт долгих выходных процветает. Поистине Вавилон становится все более и более вавилонским».
Но в Басре все еще оставалось слишком много посторонних. Так что факультетам было чем заняться.
Тем временем Конференция проходила за закрытыми дверями. Достаточно быстро стало очевидно, что все это сборище любопытных агентов, делегатов и должностных лиц, не входящих в организацию, является первым тонким намеком на запутанный антагонизм, сплотившийся против нового порядка. Политика экспансии и тихого пренебрежения длилась достаточно долго. Конференции пришлось лишить оппортунистов возможности пользоваться аппаратурой связи. Пришло время Современному государству определиться и прояснить свои отношения с прошлым, из которого оно возникло, и ко всему этому миру традиций, который теперь отчаянно стучался в его двери.
«Прежде чем мы разойдемся, – торжественно произнес Арден Эссенден, председательствовавший на первом пленарном заседании, – мы должны принять хотя бы какие-то из этих делегаций, выслушать их и ответить на вопросы. И пусть везут наши ответы к себе домой. Но сначала мы должны с предельной ясностью познать свой собственный ум. Что мы делаем сейчас и что мы намереваемся делать впредь? Дни накануне этого знаменательного события открыли новую главу в истории человечества. Теперь же именно нам предстоит выбрать заголовок и спланировать саму главу».
Глава 9
«Три курса действий»
На Второй конференции в Басре не было доминирующей личности с характером и качествами Де Виндта. В ходе обсуждений не образовалось никакого пророческого направления. Вместе с тем не наблюдалось недостатка в том, что раньше именовалось «лидерством». Появились яркие интересные личности. Политик Хупер Гамильтон, откровенный и решительный Уильям Райан, загадочный Ши-лунг-танг, биолог из Восточной Африки Эм-Бангой, социальный психолог – возможно, лучший ум на собрании, Мохини Л. Тагор, гуманист мистического толка Моровиц, и Арден Эссенден, горячий приверженец активных действий, определили направление и обозначили главную причину расхождений во мнениях.
Они были скорее интересными, чем выдающимися людьми. Уровень их интеллекта был необычайно высок. Настороженные, превосходно информированные, тщательно взвешивающие каждое соображение, готовые разговаривать и действовать решительно. Конференцию продолжали осаждать многочисленные делегации и комиссии, и это требовало безотлагательных и решительных действий.
«Я ощущаю себя одним из тех присяжных Старого Света, – писал Уильямс Капек, – которых раньше запирали вместе, пока они не выносили вердикт. Вы даже представить себе не можете, насколько сухой и жаркой может быть Басра».
Де Виндт и его писательская школа спланировали рамки нового мира и показали, к каким социальным элементам нужно стремиться, но предложения, как избавиться от неповоротливой туши старого мироустройства, оказались очень скудными. К 1965 году у членов Современного государства появилось довольно четкое видение нашего нынешнего порядка. Но мало кто из них предвидел рассеянную жесткость старого корпуса и его способность к контрреволюционным действиям. К 1975 году это стало угнетающе очевидным.
Доклады об общей ситуации готовились с особенной тщательностью. Они касались различных центров, где формировался дух оппозиции. Наибольшую опасность представляли бывшие суверенные правительства и правовые системы, которые казались умирающими или вовсе исчезнувшими в сотрясаемые бродячей смертью Голодные пятидесятые. К 1965 году активно противостояло Контролю только Советское правительство в России. Как ни странно, этот антагонизм стал не так велик, как вначале. Техники советизированных регионов вытесняли политиков. Теперь действительно существовало рабочее сотрудничество российского транспорта, коммуникаций и производства с мировой системой, находящейся под Контролем, и, казалось, существовала разумная перспектива окончательной ассимиляции. Не возникало принципиальных возражений против тех, кто, номинально являясь коммунистом, становился Собратом Современного государства. Многие российские ученые и технические работники превращались в Собратьев, не будучи членами Коммунистической партии. В докладах с надеждой и должным анализом обсуждалась возможность аналогичного процесса в Америке и на Дальнем Востоке, где политические и правовые структуры также не создавали непреодолимых препятствий для ассимиляции. Возрождение разума в Америке выявило фундаментальную конструктивную энергию для великого синтеза западных народов. Да и в других местах появлялось все больше свидетельств того, что системы суверенного государства и частной собственности принципиально несовместимы с новыми концепциями.
В докладах содержалась информация, которая для большинства Собратьев стала полнейшей неожиданностью. Выяснилось, что возрождающиеся национальные правительства Германии, Франции, Италии и Великобритании напряженно пытаются возобновить производство боевых самолетов и бомб. Сомнительно, что новоявленные правители действовали сообща, но намерение разместить военно-воздушные силы на недавно построенных аэродромах, игнорировать общие правила и отказываться от услуг Воздушного и Морского Контроля становилось совершенно очевидным. Столицы столкнулись с большими трудностями в деле привлечения услуг компетентных специалистов, будь то инженеры, механики или авиаторы, но, так или иначе, колесо милитаризации закрутилось. Едва ли не каждый студент в технических школах Контроля, который провалил экзамен или был исключен из Братства за недостойное поведение, становился экспертом национального правительства. На фоне такой нелицеприятной тенденции правительства принялись создавать собственные национальные технические школы и пытались объединить школы и лаборатории Контроля в «национальную» образовательную организацию, переманивая персонал. Ярко проявилось устремление создать конкурирующую систему по соседству с системой Контроля, а также «отжать» организации, дороги, заводы, фабрики, шахты, аэродромы, школы, колледжи, лаборатории вместе с работающими там специалистами Контроля. То есть суверенное правительство накладывало руку на все, что находилось в пределах границ ранее существовавших суверенных государственных образований. Новое баварское правительство, виндзорский парламент и право в Риме – все они «договаривались захватить» любое имущество на своей территории. И с каждым годом в своих желаниях они становились все более откровенными, упорно рассматривая взаимосвязанные механизмы Контроля, как международную опасность.
