Кающаяся (ЛП) - Абнетт Дэн
Последние слова мэм Матичек прошипела сквозь стиснутые зубы, практически беззвучно от гнева.
— Думаю, тебе пора.
— Но все это так интересно.
— И что же тут интересного?
— Например то, что Вы знаете, что это ересь. Следовательно, знаете что то, о чем он рассказывает на самом деле опасно, а не простой бред сумасшедшего.
От тревоги она округлила глаза.
— Я ничего не говорила…
— Именно. Вы не говорили, но только что Вы убеждали меня не перевозбуждать его. Вы не подвергали сомнению то, из–за чего он так взбудоражен. Вы даже вопросов не задали, типа «Кто такой этот Король?», как только Фредди заговорил о нем.
— Мне эта сказка известна, — с возмущением ответила она, — мы все знаем эту легенду. Ты не можешь жить в Королеве Мэб и ни разу не услышать эту историю!
Ее взгляд метнулся к Анвенсу, чтобы тот ее поддержал. Длинноногий клерк практически скривился от неловкости.
— Да, все так, — пробормотал он. — Миф, не более.
— Нет, нет, — тут же возразила я. — Вы оба знаете, что дело не только в этом. Я искренне верю, что вы оба беспокоитесь о здоровье Фредди, но вы так же обеспокоены и тем, что он может рассказать.
— Ну, мэм, — ответила мэм Матичек. — Нам все равно, во что там ты веришь. Думаю, что тебе пора идти. Кажется, что ты вообще не тот человек, за которого себя выдаешь. Я приняла тебя за милую молодую леди с легким интересом к эзотерике, но сегодня — о, посмотри на себя — ты едва на нее похожа. Я вижу тебя насквозь и не потерплю этого больше.
— Думаю, что моя подруга сама решит, когда ей пора идти, — вклинился Реннер. Он все еще стоял у двери, но заговорил предупреждающим тоном.
— Кто вы вообще такие? — вздрогнув, спросил Анвенс. — Из Магистратума? Из бюро расследований Барона? Нам предъявят обвинения?
— Ничего плохого мы не сделали, Линел, — ответила мэм Матичек. — Просто попытались предоставить некую помощь нашему другу, а вместо этого… — она посмотрела на меня. — Пожалуйста, уходите, пока я не вызвала охрану, чтобы та увела вас отсюда.
— Мой обремененный друг прав, — я сохраняла спокойствие. — Уйду только тогда, когда закончу. У меня нет никаких претензий к вам, мэм, ни к мистеру Анвенсу. Именно поэтому я и объясню вам все, хотя, возможно, это послужит катализатором для еще большего волнения.
Я достала бумажник из кармана пальто, открыла его и положила на стол таким образом, чтобы они оба смогли посмотреть, что там написано. Мэм Матичек и Анвенс смотрели на розетту в безмолвном ужасе.
— Я Биквин. Служу святому Ордосу по приказу Трона. Здесь необходимо ваше сотрудничество, и я отмечу все в отчете.
Анвенс прикрыл рот домиком из двух рук и сделал шаг назад. Мэм Матичек издала тихий стон и осела, словно могла упасть в обморок в любую минуту. Лайтберн помог ей сесть на стул.
— Нам конец, — пробормотала она.
— Нет, — ответила я. — Мне нужно, чтобы вы сотрудничали со мной. И я… сейчас же назначаю вас своими помощниками. Итак, откуда вы знаете о Короле в Желтом?
— Нельзя, — пробормотала мэм Матичек, глядя на розетту, — водиться с такими, как толпа у Ленгмура, или проводить время в компании Озтина Крукли, и при этом ни разу не услышать о Короле. Не узнать, что за глупыми легендами, мифами, сказками, кроется некая истина. Мы встречаемся, выпиваем… мы… говорим о тайных знаниях, магии, до тех пор, пока сами не поверим. Но все это попросту шутки ради, незаконный трепет трансгрессивной беседы.
Она посмотрела на меня.
— За нашу глупость нас всех сожгут?
Я покачала головой.
Она выдохнула.
— Всегда думала, что Озтин обманщик, шарлатан, хвастун и, что он только притворяется, что знает запретное…
— Он шарлатан. Но и он, и Вы, и все в этом городе, в каком–то роде наткнулись на правду. И даже больше, чем Вы думаете. Она лежит между камней, вплетена в улицы вокруг нас. Я ищу эту истину.
Посмотрев на Фредди, я увидела, как он осторожно наполнял бокал из графина, пытаясь направить одну руку другой. Я подошла к нему, взяла стакан и бутылку и налила старику еще амасека.
— Вы Инквизитор? — спросил он.
— Вас это пугает?
— Естественно. Но я чувствую облегчение. Вы воспринимаете меня серьезно. А ведь никто и никогда такого не делал. Надо мной насмехались, меня опозорили и заклеймили безумцем. Но Вы знаете. Вы знаете, что это не так. Наконец–то Вы здесь и можете снять с меня это бремя. Я рад этому. Такому бальзаму, в котором нуждалась моя душа, Эльса, а не твоя забота, хотя я знаю, что ты делала все из лучших побуждений. Эта молодая женщина знает, что я не безумец, и я отвечу на любой вопрос, который мне зададут, поскольку теперь это освободит меня от долгой битвы с собственной душой.
— Как Вы узнали? Как Вы вообще связали все с Королем в Желтом, мистер Дэнс? Я даже не упоминала это имя.
— Да Вам и не нужно было, — ответил старик. — Король реален, он есть во всем, что находится здесь, лежит между камней, вплетен в улицы города, как Вы и сказали. И сейчас Вы говорите, не уходя далеко от темы, мамзель Биквин. Вы сказали «назовите его имя». Как выяснилось, я слеп. Я визуализирую числа, поскольку они важны для меня и всегда были моими верными друзьями, но я так же и слышу их, как слова. Один-один-девять. Вы сказали мне это в Двух Гогах. В этих словах «один-один-девять» я неизбежно рассмотрел и иной путь, который может оценить лишь тот, кто слышит, как говорят цифры.
Он усмехнулся, посмотрев куда–то в сторону.
— Если выразить один-один-девять в виде слов, мэм, это позволит нам рассмотреть алфавитный порядок. Если Вы расположите числа в алфавитном порядке, все числа, записанные, как слова, знаете ли Вы, какое из них будет первым в списке?
Я попыталась собраться с мыслями:
— Расскажите мне.
— Число восемь.
— Восемь? — эхом отозвалась я.
— Восемь, — настоял он. — Восемь становится единицей, потому что это число первое, если учитывать алфавитный порядок. Когда числа упорядочены в виде слов, восьмерка становится единицей. Итак, Восемь, как нам обоим известно, это имя, данное тем, кто служит Королю. Тем, кто убил мэм Тонтелл.
— Значит, и о них вы знаете?
— Исключительно со слухов, — ответила мэм Матичек, став у меня за плечом. — Самая опасная тайна, никто не говорит о ней, и даже не пытается сделать вид, что знает, но в нашем кругу… — она вздохнула и посмотрела на меня. На ее лице показалась смесь смирения и печали. — Дражайший Фредди не должен произносить это вслух, — она ободряюще похлопала старого астронома по плечу. — Существуют такие вещи, которые даже в нашем тесном кругу мы избегаем и игнорируем, опасаясь ужасного возмездия.
— Восемь убили мэм Тонтелл, — я подтвердила. — Да, это сделали они.
Анвенс тихонько всхлипнул.
— Восемь — весьма значимое число, — ответил Дэнс, — даже более значимое, чем 9 или 19.
— Восемь для ног. Восемь для точек. Восемь потому что это то, что они ели. Восемь потому что символ-метка Заклятого Врага.
Дэнс кивнул.
— Так и это там закодировано тоже, — сказала я. — Спрятано на самом видном месте в числе 119.
— Причем дважды, — ответил Дэнс, — предполагается, возможно, математический процесс. Один в степени одного, показательный, символизирующий восемь в восьмой степени.
— Хаос силе Хаоса?
— Число к которому легкомысленно относиться нельзя.
— Так что на счет девятки? Если 1 и 1 — это восемь и восемь, то каково фонетическое значение девятки? Где место девятки в алфавитном порядке?
— Ну, мамзель Инквизитор. Все зависит от длины списка. Восьмерка всегда стоит первой в этом алфавитном порядке. Но положение девятки варьируется, как и девятнадцати и ста девятнадцати. Нужно знать, сколько позиций в этом списке, чтобы быть уверенными.
— Конечно, — ответила я, чувствуя себя не особо умной в тот момент. — Расположение в алфавитном порядке меняется по мере добавления чисел. Исходя из этого, расположение девятки находится в списке, скажем от одного до ста девятнадцати?
