Кающаяся (ЛП) - Абнетт Дэн

— Я видел его, — сказал он.

— Видел кого?

— Мужчину. Музыканта, — ответил он. — Коннорта Тимурлина. Ты говорила, что хочешь найти его.

— Где?

— Ну, снаружи, в главном салоне, он играет на клавире.

Мы вышли из отдельного зала. Я кивнула Кыс, показывая, что отлучусь ненадолго, а ей следует оставаться с Крукли и занимать его.

Между залом и главным салоном располагалось узкое помещение для сервировки. Тут было прохладно, и мимо нас прошмыгивали торопящиеся официанты-разносчики. До моего слуха начали доноситься звуки из лежащего впереди салона – шум бара и прекрасная игра на клавире поверх него. Вариации Миланковича в ля мажоре.

Я остановилась и взглянула на Реннера Лайтберна.

— Что? — спросил он.

— Как ты узнал? — поинтересовалась я.

— Узнал что?

— Ты сказал, что увидел его, но ты раньше никогда с ним не встречался и не знаешь, как он выглядит.

Реннер пожал плечами.

— Инквизитор положил это сюда, — ответил он, постукивая пальцами по лбу. — Он увидел лица в твоих воспоминаниях и поделился ими со всеми нами, чтобы мы знали, кого следует искать. Тимурлин, этот парень Дэнс и все остальные примечательные личности в этой толпе, их лица просто высвечивались. Довольно жуткая вещь, скажу тебе. Мне не сильно нравятся эти связанные с псайканой штуки.

Реннер взглянул на меня и заметил мое настроение.

— Он не сказал тебе? — спросил Лайтберн.

Рейвенор ничего мне не говорил. Я бы не назвала его поступок именно злоупотреблением доверием, так как тут имелся смысл в плане эффективности нашей работы. Я полагала, что это являлось стандартной практикой для отряда Рейвенора: инквизитор привычно копировал визуальную информацию и вкладывал ее в разумы оперативников, чтобы все были осведомлены. Тем не менее, я не могла отделаться от чувства, что Рейвенор каким-то образом обманул меня. Я, образно говоря, впустила его в голову и стояла рядом с ним, пока он осматривался в комнатах разума. Теперь же Рейвенор делился моими мыслями с остальными без разрешения. Я задумалась, какую еще частичку меня он передал другим, и что еще Рейвенор мог сделать без моего ведома.

Я напомнила себе, что, вероятнее всего, это просто привычка и ежедневная рутина для столь могучего псайкера, а также работающих с ним людей. Я задумалась, устыдился бы Рейвенор, если бы узнал о моей обиде на его поступок, и принес бы искренние извинения.

Тем не менее, поступок инквизитора вызвал раздражение и пошатнул мое доверие к нему. Доверие, еще должным образом не окрепшее.

— Держись сзади и незаметно следуй за мной, — сказала я Реннеру.

Я толкнула толстые распашные двери и вошла в главный публичный салон «Пояса». Здесь было тепло, хорошо освещено и многолюдно, а в воздухе стояла вонь от дыма лхо и пролитого алкоголя. Небольшие столики размещались с одной стороны помещения, где все еще кормили горячим ужином. Ночная толпа стояла у длинного бара в четыре ряда, да и большую часть других барных столиков и кабинок занимали посетители.

В дальнем конце салона, за баром, я увидела старый клавир, стоящий перед альковом, который вел в погреба. За музыкальным инструментом сидел и играл Тимурлин, развлекавший небольшую толпу, что платила за его амасек. Музыка была прекрасна, даже несмотря на странные ноты, звучащие глухо из-за изношенных клавиш старого клавира.

Когда я встала сбоку от него, улыбнувшийся Тимурлин бросил в мою сторону короткий взгляд, ожидая увидеть очередного поклонника, после чего вновь удивленно посмотрел на меня и перестал играть.

— Мамзель! — сказал он.

— Мистер Тимурлин, — произнесла я с улыбкой. — Когда я услышала музыку, то сразу поняла, что это можете быть только вы. Тот самый Коннорт Тимурлин.

Он встал и поклонился.

— Прошу, не стоит прерываться, — попросила я.

— Я играю ради развлечения, — ответил он, улыбнувшись.

Я чувствовала, что он нервничает.

— И ради скромного вознаграждения, — сказала я и взяла одну из стопок с амасеком, выставленных в ряд на верхней части корпуса клавира слушателями Тимурлина. — Я искала вас, — продолжила я, делая маленькие глотки и не сводя с него пристального взгляда.

— Зачем, для чего? — спросил он.

Судя по его языку телодвижений, здесь крылось нечто большее, нежели простая нервозность или удивление. Тимурлин носил зеленый костюм из ханимета и высококачественную накидку на одно плечо. Я внимательно осмотрела музыканта на предмет скрытого оружия, но ничего не обнаружила.

— Собиралась кое о чем спросить вас, — ответила я, — но совершенно забыла об этом в нашу последнюю встречу. Как там поживает Зоя?

— Зоя?

Я кивнула.

— Как она?

Его выражение лица изменилось, а взгляд стал жестким, как у человека, которого внезапно в чем-то уличили и приперли к стене.

— Я не знаю никакой Зо–

Я подняла палец и шикнула, после чего залпом выпила амасек и поставила на клавир пустую стопку. Мои глаза не отрывались от глаз Тимурлина.

— Прошу, не надо, — сказала я. — Я не в настроении для игр в притворство. Мы оба в курсе, что вы знаете Зою. Так как она?

— А зачем вы спрашиваете? — боязливо спросил он.

— Мэм Тонтелл передает привет, — ответила я.

В этот момент Тимурлин набросился на меня и попытался убить.

ГЛАВА 16

Тимурлин попытался со всей силы врезать кулаком мне в голову.

Удар казался рискованным, как у отчаявшегося человека, но он не был необдуманным. Я уже сражалась раньше, и меня учили биться, поэтому я смогла разобрать движение Тимурлина, а также понять, что он ничем его не выдал – ни микровыражения тревоги, ни предшествующего напряжения или натянутых мышц. Тимурлин просто нанес удар, искусно и быстро. Я нырнула вниз так же стремительно, пытаясь увернуться, но при этом была в замешательстве, ибо движение Тимурлина не походило на простой удар рукой, и уже тем более не походило на удар явно опытного бойца. Он будто бы сделал выпад мечом, целясь чуть сбоку от щеки. Но кто так бьет кулаком?

Это произошло в один кратчайший миг, но сейчас я передаю случившееся так, словно Тимурлину для удара потребовалось в сотню, возможно и в тысячу раз больше времени. Нет, он был быстр, и мне едва удалось увернуться.

А избегая удара, я нашла ответ на свой вопрос.

Клинок меча пронесся мимо моей головы и глубоко вонзился в бок старого клавира. Удар покачнул музыкальный инструмент, отчего стоящие наверху стопки с амасеком опрокинулись.

Полсекунды назад Тимурлин не держал никакого меча, он не мог нигде его спрятать. Оружие просто появилось в его хватке.

Я знала, в чем тут дело, и поняла, кем являлся музыкант.

Мне не оставалось ничего иного, кроме как броситься в сторону, когда Тимурлин вырвал клинок из деревянного корпуса и вновь попытался поразить меня рубящим ударом. Мне пришлось крутануться, чтобы избежать попадания, а затем отступить вбок, уклоняясь от третьего удара. Меч – прямой кутро с метровым клинком – рассек шелк и кружева моего подола с подъюбником. Толпа кричала и отходила назад, а некоторые выронили стаканы из рук. Я снова юркнула в сторону, и кончик стремящегося к моей плоти лезвия пробил спинку пустого кресла. Тимурлин шел прямо на меня, и, так как я не могла парировать удары, мне нужно было создать себе свободное пространство. Я схватилась за край небольшого круглого стола и швырнула его в Тимурлина, в которого полетела и стоявшая на столешнице выпивка. Мужчина отпрянул назад, упершись спиной в клавир. Стол купил мне секунду, чего хватило для того, чтобы я скрестила руки и расстегнула ножны слук на предплечьях. Когда Тимурлин вновь набросился на меня, я стремительно развела руки в стороны, и под воздействием гравитации ножи выскользнули из рукавов и оказались в моих ладонях. Выпад Тимурлина я отклонила клинком в правой руке.

Мой противник оказался непреклонен. Он стремился убить меня и не отступил бы даже теперь, когда его цель держала в руках оружие. Тимурлин рубил и колол со всей силы, выказывая отменное мастерство и потрясающую скорость. Теперь же я держалась близко к нему, сокращая дистанцию и стремясь контролировать как пространство, так и клинок Тимурлина. Я парировала удары либо левой слукой, либо правой, либо же двумя одновременно, скрещивая их буквой V. Иногда я просто уклонялась в сторону с линии атаки, насколько это позволяло платье Виолетты.