Станционные хлопоты сударыни-попаданки (СИ) - Даль Ри
Будто в подтверждение его словам из трубы тотчас повалили искры. Встречным потоком воздуха их стало разносить во все стороны, а состав тем временем приближался к деревянному сараю, где хранились запасы угля.
— Давление двенадцать атмосфер! — заорал машинист Пётр Петрович.
И я осознала, что беда, которую так ярко предчувствовала накануне, приближается со скоростью нарастающего давления в котле.
— Что происходит?!.. — растерянно выпалил Климент Борисович.
На станцию из конторы и доков выскочили люди. Как и начальник станции, никто ещё не понимал, чем грозит данное происшествие. А вот я поняла.
— Если не снизить давление, котёл рванёт!
Визжали колёса всё ещё тормозящего поезда. Визжали мысли в моей голове. Искры валили всё гуще. В любой момент они могли заняться на крыше одной из построек. Может, и к счастью, что погода нынче стояла влажная, то и дело начинал накрапывать дождь. Однако он был не в силах остудить кипящий механизм, готовый разорваться на части в любую секунду.
— Отец, что делать-то? — это был Фёдор, прибежавший вместе с остальными.
На нашего местного франта страшно было глядеть. И даже немного смешно — он напоминал петуха, который почуял, что его вот-вот пустят на суп. Жаль, потешаться над ним было некогда.
— Что стоишь?! — запаниковал Климент Борисович. — Гасить надо! Воды! Срочно воды!
— Папенька, но я не знаю, где кран!
Один из рабочих сообразил быстрее этих двоих. Он кинулся к колонке, сорвал шланг, крутанул клапан. Но… не пролилось ни капли. Ну, конечно, ночью ведь температура опустилась ниже нуля — клапан просто замёрз.
— Не идёт! Так его растак!
— Зовите пожарных! — скомандовал Толбузин-старший.
Его сын уже было бросился исполнять поручение, но тут другой рабочий выкрикнул:
— Нету их! В город умчали! Амбар у Давыдова загорелся!
— Да как же так?! — Климент Борисович побледнел, как снег.
— Четырнадцать атмосфер! — снова завопил машинист.
Я поняла, что обязана действовать сама. Счёт шёл буквально на секунды. Даже если бы пожарные находились на посту, тушить бы им пришлось всю станцию целиком, потому что взрыв уничтожил бы всё кругом.
Бросилась, сломя голову, в кабинет отца. Меня никто не остановил, да я и не обращала ни на кого внимания. Мне нужно было добраться до ключа-четырёхгранника. Подходящий как раз находился в столе начальника станции. Незаменимая вещь в нашем деле.
Схватила ключ и опрометью понеслась обратно.
— Дорогу! — растолкала, не жалея сил, рабочих и кинулась к паровозу. — Всем отойти! Не то пар сожжёт!
— Пелагея!.. — выпалили разом оба Толбузина, но я даже не оглянулась.
Не раздумывая, забралась на тендер, приставила ключ, поднатужилась и резким движением повернула против часовой стрелки. Тотчас вырвался пар с таким оглушительным свистом, что у меня заложило уши. Толпа на платформе едва успела отскочить в сторону. Оставалось надеяться, что никого не зацепило.
— К пожарному гидранту у депо! — выкрикнула я рабочим, не теряя времени. — Шланг №3! Он должен работать! Быстро!
Двое мужчин кивнули и побежали в указанном направлении. Они, несомненно, поняли, что опасность ещё не миновала. А мне ещё предстояла работа. Теперь моей задачей было добраться до запасного бака с водой на тендере. Для этого пришлось вскарабкаться на вагон.
Завидев мои действия, Толбузины похватались за голову:
— Пелагея Константиновна, что же вы творите?!
— Ради бога, Пелагея! Вы подвергаете себя опасности!..
Мне некогда было им объяснять, что все мы до сих пор в опасности.
Тут уж и рабочие подоспели со шлангом. Я как раз успела открыть люк.
— Лейте в бак! — приказала без дополнительных вступлений.
Вода из гидранта хлынула под напором, через минуту её уровень достиг нужной отметки. Я закрыла паровой кран, а затем открыла предохранительный клапан. Снова повалило облако пара, но в данный момент это означало, что котёл спасён. Да и все мы спасены.
Я услышала словно через какую-то дымку возглас машиниста:
— Шесть атмосфер!..
— Шесть… — прошептала пересохшими губами и улыбнулась сама себе вялой улыбкой.
После чего наконец-то спустилась на платформу, вся в саже и в поту, и, кажется, весьма близкая к обмороку от такого адреналинового шока. Четырёхгранный ключ сейчас показался раз в двадцать тяжелее, чем есть. Я едва удерживала его, а голова кружилась нещадно.
— Пелагея Константиновна… — услышала я тихое блеяние Климента Борисовича. — Вы… вы в порядке?..
Я даже пока не могла ему ответить — настолько ещё были сильны пережитые эмоции.
— Сударыня, вы спасли машину, — донёсся голос машиниста.
Я оглянулась через плечо — Пётр Петрович выпрыгнул из кабины, подошёл ко мне и снял фуражку. — Вы святая, Пелагея Константиновна.
— Ну, вы явно имели все шансы свидится со святыми ликами на небесах, — проворчал Фёдор. Он в тот момент с достоинством отряхнул сюртук. — Ну, знаете ли… Вы могли бы так и не рисковать.
— Если я так не рисковала, мы бы с вами тут сейчас не разговаривали, Фёдор Климентович, — наконец вымолвила я, даже без всякой агрессии, а просто констатируя факт. Затем вытерла сажу с лица и повернулась вновь к машинисту: — Пётр Петрович, очевидно, кран был треснут ещё вчера. Папенька ведь говорил вам: «Проверяйте резьбу ежечастно». А вы, судя по всему, не проверили.
— Виноват, сударыня. Виноват, — машинист потупился и сжал губы.
— Вам за то положено взыскание, — очнулся Толбузин-старший.
— Отслужу… Всё отслужу по чести… — Пётр Петрович сделался таким виноватым, что мне даже стало его жаль, хотя его вина была тут неоспоримой.
— Ещё как отслужите! — пригрозил ему Климент Борисович. — По всей строгости!
Мы встретились с ним взглядом, и лицо начальника вмиг потеряло все следы агрессии. Теперь он уже выглядел растерянным, будто ему на хвост наступили.
— Не знаю, как и благодарить вас, сударыня… — пробормотал он.
— Знаете, — отрезала я, наконец, совладав с эмоциями и снова взяв себя в руки. — Передумайте своё решение. И того будет вполне достаточно.
— Пелагея Константиновна… — начал Толбузин, но тут же прервался.
А со станции вдруг раздалась новая тревога:
— Климент Борисович! — прибежал запыхавшийся Прошка, который служил у нас посыльным. — Там вас господин спрашивают! Из самого Петербурга! — шепнул он в ухо начальнику, но так громко, что расслышали буквально все.
— Что за господин?.. — нахмурился Толбузин.
— Я, — заявил уже другой голос, чёткий, по-военному поставленный, без всякого надрыва легко достигающий слуха всех присутствующих. — Я тот самый господин, Климент Борисович. Меня зовут Гавриил Вяземский. Я инспектор железнодорожного сообщения, и мне хотелось бы знать прямо сейчас: что тут происходит?
Глава 11.
Я во все глаза уставилась на инспектора. Это был мужчина среднего возраста, навскидку — около тридцати, и роста значительно выше среднего. Из всех присутствующих Гавриил Вяземский сильно выделялся, и не только природной рослостью, но и какой-то суровой статью. Он напоминал не столько инспектора, сколько военного командира. О военном прошлом также свидетельствовала его манера речи — спокойная, но властная. Вяземский не повышал голоса, обращался учтиво, тем не менее, даже начальник станции при виде него вытянулся по струнке, а его седая шевелюра ещё больше растопырилась во все стороны, словно щит. Да и глаза у Климента Борисовича разве что на лоб не лезли от удивления и страха.
Хотя назвать Вяземского «страшным» было бы, по меньшей мере, странно. Это был весьма красивый мужчина — гладко выбритый и аккуратно расчёсанный. Я невольно сравнила его лицо с молодым Аленом Делоном — что-то было меж ними общего. Впрочем, я никогда не была падка на мужскую красоту.
Ну, как «никогда»… Мой первый и единственный избранник из прошлой жизни относился к породе непростительно красивых мужчин. Наверное, тогда, по молодости, это сыграло определённую роль в моей скоропостижной и роковой влюблённости. Сейчас я тоже была молода, но только телом. Разум мой оставался холоден к исключительно внешним проявлениям. За красивым фасадом нередко прячется довольно посредственное нутро. За примерами далеко ходить не надо — Фёдор, который тоже таращился на прибывшего инспектора, как раз являлся ярким подтверждением истины «Не всё то золото, что блестит».
